— Всё хорошо, Вика. Просто душно, — я прислонилась к холодной стене лифта.
В голове набатом била одна мысль: *Он меня не узнал*. Моя маскировка сработала. Но цена этой игры была слишком высока. Вечер с ним. Один на один. Под прицелом его глаз, которые когда-то видели меня насквозь.
***
Я вернулась домой в состоянии выжатого лимона. Квартира встретила меня запахом ванильных печений и детским смехом.
— Мама! — маленький вихрь врезался в мои колени.
Тимур. Моя жизнь, мой смысл, моя единственная любовь. Я подхватила его на руки, вдыхая родной запах детского шампуня и молочного шоколада. Он был так похож на Руслана, что иногда мне становилось страшно. Те же ярко-голубые глаза, та же упрямая складка между бровей, когда он чем-то занят, та же форма губ.
— Привет, мой маленький строитель, — я поцеловала его в макушку. — Как прошел день?
— Мы строили замок из лего! — гордо объявил Тим. — Но башня упала. Маша сказала, что нужен другой фундамент.
Я вздрогнула. Опять это слово.
Маша, моя лучшая подруга, вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Она посмотрела на меня и сразу всё поняла.
— Поля, на тебе лица нет. Что случилось? Переговоры прошли плохо?
Я дождалась, пока Тим убежит в свою комнату достраивать замок, и только тогда обессиленно опустилась на стул.
— Заказчик — Громов, Маш.
Подруга замерла. Её глаза расширились от ужаса.
— Что? Как? Ты же говорила, там какая-то корпорация…
— Он владелец. Он лично принимает проект. И он… он не узнал меня.
Маша села напротив, сжимая мою ладонь.
— Это же хорошо? Значит, ты в безопасности.
— В безопасности? — я горько усмехнулась. — Он вызвал меня на ужин. Сегодня. Сказал, что это часть контракта. Маш, он смотрит на меня так, будто я… — я осеклась.
— Как на женщину? — договорила Маша. — Поля, это опасно. Если он начнет копать… Если он узнает о Тиме…
— Он не узнает, — я резко встала. — Я сделаю всё, чтобы проект был принят быстро. Месяц, может два. Я буду вести себя как холодная, расчетливая сука. К таким он быстро теряет интерес. Ему нужны те, кто заглядывает ему в рот.
— А если он не отступит? Громов никогда не отступает, ты же знаешь.
— Тогда я разорву контракт и мы уедем. Снова.
Но я знала, что разорвать контракт — значит выплатить неустойку, которая пустит меня по миру. Контракт был кабальным, я подписала его, не глядя на мелкий шрифт, ослепленная возможностью поработать над таким масштабным объектом.
***
Ресторан «Версаль» был воплощением роскоши. Приглушенный свет, живая скрипка, столики, расположенные на почтительном расстоянии друг от друга.
Руслан уже ждал меня. Он сменил деловой костюм на черный джемпер из тонкого кашемира, который делал его вид менее официальным, но более опасным. В нем было что-то первобытное, хищное.
— Вы пунктуальны, — он встал, когда я подошла к столу. — Приятное качество для женщины.
— Для профессионала, — поправила я, садясь напротив.
Официант мгновенно материализовался рядом, разливая вино. Белое, сухое. Именно то, которое я любила пять лет назад. Случайность? Или он что-то помнит на подсознательном уровне?
— Я заказал рыбу, надеюсь, вы не против, — сказал он, наблюдая за тем, как я беру бокал.
— Мне всё равно, — я сделала глоток, чувствуя, как алкоголь немного расслабляет натянутые нервы. — Давайте обсудим чертежи. Я принесла дополнения по нагрузке на несущие конструкции.
Руслан мягко накрыл мою руку своей, когда я потянулась за планшетом. Его кожа была горячей, и от этого прикосновения по моему телу пробежал электрический разряд. Я едва не отдернула руку, но вовремя спохватилась. Холодность. Только холодность.
— Проект никуда не денется, Полина, — тихо произнес он. Его голос вибрировал от странного напряжения. — Расскажите о себе. Откуда такая холодность? Кто обидел вас так сильно, что вы превратили себя в ледяную статую?
Я посмотрела ему прямо в глаза.
— В моей жизни было много учителей, Руслан Игоревич. Один из них преподал мне важный урок: не доверять мужчинам, которые думают, что могут купить всё.
Его глаза сузились.
— Острый язык. Вы мне кого-то напоминаете. Очень сильно. Но та девушка… она была другой. Слабой. Глупой.
Мое сердце забилось в горле.
— И что с ней стало? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.