Она отвернулась и начала поднимать свое ведро из колодца. Другие девушки тоже перестали на нее смотреть, продолжив свой разговор, но уже тише. Камила стояла в стороне, чувствуя себя невидимкой. Хуже того — изгоем.

Когда она наполнила свои ведра и с трудом потащила их обратно, Айшат вдруг догнала ее.

— Постой.

Камила остановилась, поставив тяжелые ведра на землю.

— Слушай, — сказала Айшат, понизив голос. — Я ничего против тебя не имею. Умар хороший парень. Но ты должна понимать… Зарема-ханум… она для всех здесь авторитет. И если она тебя не приняла, то и другие не примут. Так уж у нас заведено.

— Почему? — прошептала Камила. — Что я ей плохого сделала?

— Ты просто другая, — пожала плечами Айшат. — Чужая. И своим присутствием ты бросаешь вызов ее власти. Ее слову. У нас сын не женится без согласия матери. А Умар женился. Для всех это значит, что он предал мать. И ты — символ этого предательства.

Сказав это, Айшат повернулась и ушла, догоняя подруг. Камила осталась одна посреди улицы с двумя ведрами ледяной воды и с еще более ледяным комом в груди. Она была символом предательства. Не человеком, не женщиной, которая любит, а символом.

Вечером, когда Умар снова нашел минутку, чтобы зайти к ней в комнату, она рассказала ему о встрече у колодца.

— Айшат сказала, что я символ твоего предательства, — закончила она, глядя на него полными слез глазами.

Умар помрачнел.

— Не слушай ее. Она просто злится, что я не женился на ней.

— Она не злится! — воскликнула Камила. — Она говорила спокойно. Она говорила правду. Для всех здесь ты предатель. А я — твое преступление.

Она замолчала, потом тихо добавила:

— Может, нам правда уехать? Пока не стало слишком поздно? Пока мы совсем не возненавидели друг друга из-за всего этого?

Умар схватился за голову.

— Куда мы уедем? У меня здесь работа! В местном порту. Я устроился всего две недели назад. Это наша единственная надежда на самостоятельность. А в городе у нас нет ничего. Той комнаты уже нет. Мы сожгли все мосты, Камила!

— Но здесь мы медленно умираем! — ее голос сорвался. — Ты не видишь? Ты ходишь как призрак. Я плачу каждую ночь. Твоя мать ненавидит меня. Весь аул считает нас изгоями. Разве это жизнь?

— Это испытание! — горячо прошептал Умар. — Мы должны его пройти! Если мы сбежим, она будет права! Она скажет — видите, она его сломала, увела от семьи, не выдержала нашего образа жизни. Ты хочешь этого?

— А что мне делать? — в отчаянии спросила Камила. — Сидеть в этой комнате и ждать, когда она когда-нибудь, возможно, смягчится? Я сойду с ума, Умар!

Вдруг дверь снова распахнулась. Но на этот раз на пороге стояла не Зарема, а Ибрагим. Он выглядел усталым и серьезным.

— Умар, тебя зовут. К соседу. Помочь с забором. А ты, дочка, — он посмотрел на Камилу, — иди на кухню. Зарема хочет поговорить с тобой.

Сердце Камилы упало. Новый разговор. Новая порция упреков. Умар, бросив на нее беспомощный взгляд, вышел. Камила, понурив голову, поплелась на кухню.

Зарема сидела за столом и пила чай. Она не предложила Камиле сесть.

— Ты ходила к колодцу, — это было не вопрос, а утверждение.

— Да, — тихо ответила Камила.

— И болтала с Айшат. И с другими.

— Мы просто поздоровались.

— Здесь не любят, когда чужие лезут в разговоры, — сказала Зарема, отхлебывая чай. — И не любят, когда чужие женщины разговаривают с нашими мужчинами. Даже если эти мужчины — их мужья. Ты должна знать свое место. Твое место — здесь, в доме. А не на улице, где ты собираешь сплетни.

— Я не собирала сплетни! — попыталась возразить Камила.

— Молчать! — резко оборвала ее Зарема. — Я тебе разъясняю правила. Ты или принимаешь их, или… — она не договорила, но угроза висела в воздухе.

Она встала и подошла к Камиле вплотную.

— Ты думаешь, я не вижу, как ты смотришь на моего сына? Как ты пытаешься его настроить против меня? Но он мой сын. Моя кровь. И рано или поздно он это поймет. Он поймет, что чужая кровь никогда не станет своей. И он вернется туда, где ему положено быть. К своей семье. К своим. А ты останешься одна. Со своим никому не нужным никяхом и чужим именем.

Она повернулась и вышла, оставив Камилу одну в тишине кухни. Слова свекрови звенели у нее в ушах. «Он вернется к своим. А ты останешься одна».