Камила смотрела на этого сильного, но сломленного волей жены мужчину, и ей стало его жалко. Он был заложником в своем же доме. Так же, как и она.

— Что же нам делать? — спросила она, и в ее голосе снова появились слезы.

— Ждать, — сказал Ибрагим. — Терпеть. Может, время лечит. Может, когда-нибудь она увидит, что ты не враг. Что ты не разрушаешь нашу семью, а просто хочешь стать ее частью. Но на это нужны силы. И много терпения.

— А если мои силы закончатся? — прошептала Камила.

— Тогда… — Ибрагим потупил взгляд. — Тогда Умару придется делать выбор. Самый трудный выбор в его жизни. И я не знаю, что он выберет. Потому что он любит тебя. Но он тоже любит свою мать. И этот разрыв разрывает его на части.

Из коридора послышались шаги. Дверь открылась, и на пороге появилась Зарема. Она окинула их обоих холодным взглядом.

— Что вы тут вдвоем делаете? — спросила она, и ее голос был острым как лезвие.

— Разговаривали, — спокойно ответил Ибрагим.

— О чем?

— О жизни, — он посмотрел на нее прямо. — О том, что всем нам нужно немного милосердия.

Зарема фыркнула.

— Милосердие нужно заслужить. А не требовать как должное. — Она перевела взгляд на Камилу. — А ты чего сидишь? Во дворе дрова не сложены. Иди, займись делом.

Камила молча встала и вышла. Она чувствовала, как взгляд Заремы жжет ей спину. Разговор с Ибрагимом дал ей немного понимания, но не принес надежды. Он лишь подтвердил, что стена, возведенная свекровью, непробиваема. И единственное, что им оставалось — это ждать. Но хватит ли у нее сил ждать? И не рухнет ли их любовь под тяжестью этого ожидания?

Она вышла во двор, где груда неколотых дждров напоминала ей о непреодолимой горе проблем. И впервые она подумала, что, возможно, Умару действительно придется выбирать. И какой бы выбор он ни сделал, кто-то будет несчастен. Либо она, либо его мать. И этот выбор, казалось, был уже не за горами.

 

Глава 14

Идея пришла к Камиле внезапно, как вспышка света в кромешной тьме. Она должна сделать подарок Зареме. Что-то, что покажет ее уважение, ее старание, ее желание стать своей. Нечто личное, сделанное своими руками.

Она вспомнила, как в детстве бабушка учила ее вышивать. Старинное русское золотное шитье. Она могла бы вышить платок. Красивый, изящный, с традиционным горским орнаментом, который она подсмотрела на старой скатерти в гостиной. Это будет символ. Символ того, что она перенимает их культуру, вплетая в нее ниточку своей.

Она уговорила Умара тайком привезти ей из города отрез тонкого белого льна и разноцветные нитки мулине. Теперь каждую ночь, запершись в своей комнате, при тусклом свете лампы, она вышивала. Это было ее тайное оружие в этой тихой войне. Ее последняя надежда.

Умар, видя ее старания, смотрел на нее с обожанием и тревогой.

— Это бесполезно, — тихо говорил он ей, когда им удавалось украсть минутку наедине. — Она не оценит. Она увидит в этом слабость.

— Я должна попробовать, — упрямо отвечала Камила, вкалывая иголку в ткань. — Если это не сработает, я хотя бы буду знать, что сделала все, что могла.

Работа шла медленно. Руки у нее не были привыкши к такой тонкой работе, глаза уставали. Но через две недели платок был готов. Он получился красивым. На белом фоне расцветал сложный узор из темно-синих и бордовых нитей, напоминающий горные цветы и звезды. Камила с гордостью разглядывала свою работу. Это было действительно хорошо.

Она выбрала момент, когда Зарема была одна на кухне, вечером, после ужина. Ибрагим читал в гостиной, Умар еще не вернулся с работы. Сердце Камилы бешено колотилось, когда она подошла к свекрови, сжимая в руках аккуратно свернутый платок.

— Зарема-ханум, — тихо начала она.

Зарема, мывшая посуду, обернулась. Ее взгляд был, как всегда, холодным.

— Что тебе?

— Я… я хотела сделать вам подарок, — Камила протянула ей платок. — Это я сама вышивала. В знак уважения к вам и к вашему дому.

Зарема медленно вытерла руки о фартук и взяла платок. Она развернула его и несколько секунд молча разглядывала вышивку. Ее лицо ничего не выражало. Камила затаила дыхание, ожидая хоть капли одобрения, хоть намека на смягчение.

— Руки у тебя, оказывается, не только для книг годятся, — наконец произнесла Зарема. Ее голос был ровным, без эмоций.

— Вам нравится? — робко спросила Камила.