— Расскажи мне о них, — попросила Камила, поворачиваясь к нему. — О твоих родителях. Как они… какие они?

Умар глубоко вздохнул.

— Отец, Ибрагим… он человек молчаливый. Работает много. Всегда справедливый. Но последнее слово в доме всегда за матерью. Она… — он запнулся, подбирая слова. — Зарема. Она как горный орел. Сильная. Гордая. Никогда не показывает слабость. Она всю свою жизнь положила на меня. На нашу семью. На наш род.

— Она тебя очень любит, — констатировала Камила.

— Да, — прошептал Умар. — Слишком сильно. Эта любовь… она душит. Она не дает дышать. Для нее я всегда маленький мальчик, за которого нужно все решать.

— А для меня ты муж, — мягко сказала Камила, кладя свою руку на его сжатые кулаки. — Сильный и самостоятельный.

Он посмотрел на ее руку, потом на нее. В его глазах была благодарность и страх.

— Они будут тебя проверять. Смотреть на каждый твой шаг. Мать… она будет искать в тебе недостатки. Ты должна быть готова.

— Я готова, — сказала Камила, хотя внутри все сжималось от страха. — Я буду стараться. Я научусь готовить твои любимые блюда. Буду носить платок. Буду делать все, как положено.

— Это не главное, — покачал головой Умар. — Главное — кровь. Для нее ты всегда будешь чужой по крови. Русской. И это не исправить ни платком, ни едой.

Его слова прозвучали как приговор. Камила отвела взгляд обратно к окну. По ее щеке скатилась слеза, но она быстро смахнула ее. Она не должна показывать слабость. Ради него.

Автобус, наконец, затормозил на маленькой станции, которая представляла собой просто расширение дороги и несколько лавочек.

— Приехали, — глухо сказал Умар.

Они вышли. Воздух ударил в лицо — холодный, острый, совсем не такой, как в городе. Кругом высились горы, упирающиеся в серое небо. Было тихо и пугающе безлюдно.

Умар взял их две сумки и пошел по узкой грунтовой дороге, ведущей вверх. Камила шла за ним, спотыкаясь на камнях. Она была в простом платье и кофте, на голове у нее был новый, купленный перед отъездом, темный платок. Он казался ей инородным телом.

Они шли минут двадцать. Чем выше они поднимались, тем чаще попадались дома — каменные, крепкие, с плоскими крышами. Из некоторых труб валил дым. Камила ловила на себе любопытные, а где-то и враждебные взгляды из-за заборов и из-за штор. Она чувствовала себя диковинным зверем, которого привели в чужой лес.

Вот он остановился перед одним из домов. Дом был чуть больше других, с резными ставнями и большим двором, обнесенным каменным забором.

— Это наш дом, — сказал Умар. Его лицо было бледным.

Он толкнул калитку. Она со скрипом открылась. Во дворе пахло дымом, свежим хлебом и животными. Из дома вышел мужчина — невысокий, коренастый, с сединой в волосах и усами. Это был Ибрагим.

Он молча посмотрел на сына, потом на Камилу. Его лицо не выражало никаких эмоций.

— Здравствуй, отец, — сказал Умар, и его голос дрогнул.

— Здравствуй, сын, — ответил Ибрагим. Его взгляд задержался на Камиле. — Входи в дом.

Они вошли в сени, а оттуда — в большую комнату. В воздухе висел запах старой мебели, трав и чего-то вкусного, что готовилось на кухне. И тут Камила увидела ее.

Зарема стояла посреди комнаты. Высокая, прямая как палка, в темном платье и белом платке, плотно покрывающем волосы. Ее лицо было изрезано морщинами, но оно было красивым — властным и гордым. Она не смотрела на Умара. Ее темные, горящие глаза были прикованы к Камиле. Они изучали ее с ног до головы, медленно, безжалостно, и в них не было ни капли тепла.

— Здравствуй, мама, — тихо сказал Умар.

— Ты приехал, — ответила Зарема. Ее голос был ровным и холодным. — И не один.

— Это Камила. Моя… — Умар запнулся, но тут же собрался. — Моя жена.

Слово повисло в воздухе, тяжелое и звенящее. Зарема не дрогнула. Только ее губы чуть сжались.

— Жена? — она произнесла это слово так, будто это была какая-то болезнь. — Без моего благословения? Без согласия родителей? Ты называешь это женой?

— Мы заключили никях, мама, — попытался объяснить Умар. — Она приняла ислам. Ее зовут Камила теперь.

Зарема медленно подошла ближе. Она была почти одного роста с Камилой. Она смотрела на нее так, будто та была пустым местом.

— Никях, — она усмехнулась, и это был ужасный, безрадостный звук. — Тайный никях. Как ворованный товар. Ты думаешь, Аллах примет такой брак? Брак, который начинается с непослушания матери?

— Мама, прошу тебя, — в голосе Умара послышалась мольба. — Прими ее. Дай нам шанс.