А мы всегда знали, что Валера похаживает на сторону.

- Да, все хорошо.

- А голос такой, будто по тебе проехались грузовиком.

- Думаю, что в таком случае я бы вообще не смогла снять трубку, - кончики губ непроизвольно и грустно поднимаются.

- Где ты?

- Иду домой. День был тяжелый, я хочу отдохнуть и…

Не знаю. Смыть с себя всю гадость, выкинуть из головы то, что случилось. Но есть ли в этом смысл, если на завтра проблема материализуется прямо передо мной снова.

Как долбанная кукла-неваляшка.

- Вика, где ты? Я в городе и подвезу тебя.

- В этом нет…

- Мать твою, женщина, просто скажи адрес и оставайся на месте.

Диктую, со скоростью картечи. Я не привыкла к тому, чтобы со мной вот так разговаривали. На работе иногда сама включаю “командиршу” и могу очень резко осадить и направить на нужный путь слишком волнительных и не покладистых дамочек.

А сколько объяснительных пришлось писать Брагину после таких вот вправлений мозгов, я уже и со счету сбилась. Но это не важно. Почти все потом благодарили меня за то, что с ними и детьми все хорошо.

Жду Захарова, как он и приказал.

За десять минут замерзнуть не успеваю, но в голове все еще кручу разговор с Виктором. Почему же так резко изменилось его мнение о моем предложении. Никак не могу понять. Никаких весомых аргументов он так и не озвучил.

Грязное белье? Но Валере выгоднее отдать мне то, что я хочу, чем нести репутационные потери во время судебного процесса. Унизительно, возможно, но гораздо рациональнее.

За мной если и найдутся какие-то грехи - то максимум неоплаченные штрафы за парковку и просроченный платеж по налогу на имущество. На пару недель. Но с моим графиком - разве это большое преступление?

Рядом останавливается машина, Кирилл выходит и открывает мне дверь, подает руку, помогая оказаться внутри. Здесь все пахнет чем-то мужским - кофе, кожей, немного мускусом и кардамоном. Внутри чувствую себя безопасно и даже когда Захаров впускает порыв ветра, пока садиться за водительское сиденье, холодно не становится.

- Куда тебя доставить, Вика?

Пожимаю плечами.

Хочется ответить какую-нибудь глупость. Что-то вроде: “Удиви меня”. Или: “Туда, где меня будут любить”. Или: “На тридцать лет назад, где я смогу сделать иной выбор”.

Но я так не скажу, потому что жизнь прожита, все решения приняты и их уже никак не вернуть назад. Нужно работать с тем, что имеешь.

- Домой, но можно через какой-нибудь длинный маршрут с какао и пончиком в сахарной пудре.

Кирилл кивнул и машина тронулась с места.

Следующие полчаса я рассказала ему о том, что произошло. Он не выпытывал ответы, но Захарову было так легко доверять. Он точно не станет болтать об этом, да ему и некому. Вряд ли у него найдутся связи для альтернативной адвокатской консультации, но и за то что просто выслушал - спасибо.

Без осуждения - я все же собираюсь забрать у Валеры десятки миллионов. Без нотаций - нужно было позаботиться о брачном контракте, когда он только начал получать первые доходы от бизнеса. Так делали многие мои знакомые.

- Может быть твой адвокат неверно оценивает ситуацию? - задумчиво произнес Кирилл.

- Дважды? Сначала неверно решил, что мои требования вполне реальны, а теперь неверно считает, что мне ничего не светит?

- Да нет же.

И все, больше ни слова. Он просто берет свой телефон, шепчет губами “Дай визитку олуха” и делает звонок. Просит какого-то Михалыча пробить информацию о Балагурове, шутит немного, настаивает на срочности вопроса.

- Проверят твоего юриста, а ты все-таки попробуй подумать о том, можно ли кого-то найти ему на замену. Если он тебе не нравится, то и работать ты с ним вряд ли сможешь.

Дальше мы едем молча до моего дома. Захарова я приглашать не собираюсь, но он открывает мне дверь, подает руку, провожает до подъезда. Ухаживает, как когда-то… много лет назад.

И целует.

***

В этом поцелуе было все.

Весна, до которой еще несколько календарных недель. Прошлое, которое теперь никогда не вернется в мою жизнь. И обещание, что не все еще прошло.

Нежность.

Захаров, оказывается мог быть нежным, сцепив руки на моих плечах стальным захватом. Терзая губы острыми зубами и настойчиво толкая свой язык мне в рот.