Всё-таки решаю ответить, всякое же могло произойти, вдруг человеку стало плохо и нужна помощь?! Хотя я очень сильно в этом сомневаюсь.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Руслан приглушённым голосом.
— Я отдохнула! Спасибо, всё хорошо, — отвечаю и чувствую себя скверно.
Такое ощущение, словно это он мне изменил, а теперь вымаливает прощение. Вот только я ведь не просила его звонить мне и напоминать о себе постоянно. Я не планировала возвращаться и ясно дала понять это. Но всё равно где-то под ложечкой посасывало ощущение неправильности всей этой ситуации, и чувство вины глодало меня изнутри.
— Кать, я спросить хотел — ты точно пока не хочешь вернуться?
Внутри появляется желание зарычать, но я сдерживаюсь. Закрываю глаза и кусаю губы. Немного успокоившись, открываю глаза и устремляю в одну точку перед собой.
— Рус, правда, я не готова об этом говорить…
— Ладно! Я тебя понял, Кать! Я не хотел давить… Просто Кристина звонила, сказала, что ей жить негде… Вот я и решил предложить пока у меня, если ты не планируешь вернуться в ближайшее время.
Мне хочется рассмеяться, но я сдерживаю этот порыв. Руслан всё готов был сделать ради своей бывшей: иногда мне даже казалось, что он её одну любит. И всегда любил…
— Конечно, пусть живёт! — отвечаю я и едва сдерживаю желание высказать своё истинное отношение к этому всему.
Руслан подумает, что я его ревную, и станет настойчивее, а это ведь никому из нас не нужно… Я желаю ему удачи и отключаю телефон, а затем подхожу к подъезду и набираю в домофоне номер маминой квартиры.
— Поднимайся, — отвечает мама, и я чувствую её улыбку, звучащую в голосе.
Пока поднимаюсь по лестнице медленными шагами, успеваю переволноваться ещё сильнее, а оказавшись на пороге квартиры, тут же утопаю в её объятиях.
От мамы, как всегда, исходит родной запах: сандал и ромашка, мама любит эти духи… А я всё никак не могу запомнить их название.
Плохая, наверное, я дочь…
— Кажется, что сто лет не виделись, — произносит мама, выпуская меня, и закрывает двери.
— Чуть меньше месяца, — отвечаю я и улыбаюсь.
Я снимаю обувь и расправляю плечи. В пояснице появились неприятные ощущения. Надеюсь, что к окончанию беременности я не превращусь в скрюченную старушку.
— А ты прям похорошела! Расставание с Русланом пошло тебе на пользу! Ну давай, проходи на кухню, я тебя чаем напою вкусным. С айвовым вареньем, всё как ты любишь…
Или любила…
Потому что раньше я могла есть варенье из айвы большими объёмами, а сейчас вот как-то не хочу. Я бы съела консервированные личи… Или ананасы в шоколаде.
— Рассказывай, у тебя что-то есть с тем мужчиной, с которым ты… В общем…
Я выключаю воду, вытираю руки и присаживаюсь за стол. Мама приготовила аппетитную пиццу, и у меня даже слюнки начинают течь от её аромата.
— Нет… Между нами ничего нет, — отвечаю я и беру кусочек пиццы, вгрызаясь зубами в нежное тесто и наслаждаясь этим вкусом. Домашняя еда куда вкуснее той, которую готовят на потоке.
— Совсем ничего? — продолжает настаивать мама на своём.
Я проглатываю кусочек, который успела откусить и разжевать, и делаю глубокий вздох, а затем отвечаю налету, чтобы потом не испугаться и не скрыть то, ради чего сейчас приехала.
— Я беременна от него, мам.
В кончиках пальцев появляется вибрация. Вот вроде бы сказала, а на душе легче почему-то не становится. Я гляжу на маму, как кошка, выжидающая наказание.
— А он знает об этом? — спрашивает мама на удивление спокойным тоном.
И это всё? Она не станет обвинять меня в безрассудности и говорить, что если бы только я подумала головой…
— Нет. Не знает. Я не планирую говорить ему правду. Не хочу привязывать его ребёнком… Это не тот случай, мам. Совершенно. Между мной и ним огромная пропасть. То, что случилось — это была минутная слабость. Если бы я не думала, что Руслан мне изменил…
— Я надеюсь, глупости ты делать не собираешься? — мама ставит локоть на стол и подпирает щёку рукой.
Это она что глупостью назвала? Решение рожать ребёнка или сделать аборт?
— Я хочу рожать его… — отвечаю я, и мне в эту секунду кажется, что на голове отросли громадные заячьи уши, которые я поджимаю и принимаюсь дрожать.
— Фух! Ну и умница!
— Умница?! — переспрашиваю я.
— Конечно, умница! Ребёнок станет твоей отрадой, а мужчина… Если захочет, найдёт способ добиться твоего расположения, а нет, так значит не твой он.
Я сглатываю тугой ком, образовавшийся в горле, и ощущаю, как накатывает облегчение. По телу расползается холодок.
— Я так боялась, что ты посчитаешь меня безрассудной…
— Безрассудной? Ох… Не хотела я рассказывать, но… Ты вот послушай мою историю… — выдыхает мама.
Её взгляд наполняется горечью, и она шумно втягивает воздух носом.