— Ты... — говорит она тихо. — Ты дрожишь.

Я?

Сжимаю челюсть.

— Драконы не дрожат.

— Ага, — выдыхает она. — Конечно.

И улыбается.

Слабо, устало, но улыбается. И я понимаю, что пропал. Совсем. Безнадёжно. По-дурацки пропал.

Притягиваю её ближе и утыкаюсь носом в макушку. Пахнет корицей, дымом от камина и чем-то тёплым, домашним. Тем, чего у меня никогда не было.

Илва обнимает меня в ответ. Просто кладёт руки на спину и прижимается. Всей собой.

И я стою, обнимаю эту сумасшедшую женщину, которая влезла в чужую жизнь, чужая душа в чужом теле, и молчу.

Потому что слов нет.

Потому что, если открою рот — скажу что-то, о чём пожалею. Или не пожалею, но будет слишком поздно.

Она молчит тоже.

И это молчание — лучше любых слов.

Глава 30. Утро после

Просыпаюсь оттого, что затекло плечо.

Тело ноет, требует сменить позу, размяться, но я не открываю глаза. Ещё несколько секунд хочу побыть в этом странном, полусонном состоянии, где не надо ничего решать и никого бояться.

А потом память возвращается ударом под дых.

Ритуал. Поляна. Илва. Её прощальная улыбка. И поцелуй.

Твою ж...

Резко распахиваю глаза и тут же зажмуриваюсь обратно — слишком ярко. Камин почти прогорел, но угли ещё тлеют, отбрасывая тёплые блики на книжные корешки. За высокими окнами уже серо-голубое небо, скоро рассвет.

Я не в своей комнате. Я в библиотеке. В кресле у камина. И я не одна.

Игнар сидит на полу рядом с креслом, привалившись спиной к подлокотнику. Его голова запрокинута, глаза закрыты, а грудь мерно вздымается.

Спит, сидя на холодном каменном полу, хотя вокруг полно мягких кресел и диванов.

Я осторожно поворачиваю голову, стараясь не делать резких движений. Шея затекла знатно, видимо, я так и уснула в том положении, в котором он держал меня после поцелуя. Прижав к себе и уткнувшись носом в макушку.

Руки всё ещё сжимают край тяжёлого шерстяного пледа, которым я совершенно не помню, чтобы укрывалась.

В груди разливается что-то тёплое и липкое, похожее на мёд. Я пялюсь на него спящего и понимаю, что улыбаюсь как дура. Останавливать эту улыбку нет никакого желания.

Во сне он выглядит... проще. Не таким пугающим. Грозные складки между бровей разгладились, челюсть расслабилась, и видно, что вообще-то он моложе, чем кажется, когда не рычит и приказывает.

Чёрные ресницы отбрасывают тени на скулы, щетина за ночь отросла ещё гуще. И губы... Не такие жёсткие, как наяву. Чуть приоткрыты, расслабленные.

Я вспоминаю, как эти губы целовали меня несколько часов назад, и по коже бегут мурашки.

Что теперь будет?

Вопрос повисает в голове, и улыбка сползает. Потому что ответа нет. Совсем. Мы наговорили друг другу столько всего. Я ему наврала с самого начала. Он меня запер. Потом мы вместе нырнули в магический трип, где я разговаривала с призраком его настоящей истинной. А потом...

Потом он поцеловал меня так, словно я для него была жизненно необходимым воздухом.

Но что это было? Порыв? Облегчение после ритуала? Или что-то настоящее?

И главное — кто я теперь для него? По-прежнему самозванка, занявшая чужое место? Или... кто?

Глупости. Конечно, самозванка. Тело-то не моё. Даже если настоящая Илва сказала, что связь настоящая, что чувства мои, а не её... Как это проверить? И можно ли вообще доверять словам призрака?

Мысли путаются, как нитки в старом клубке. Я запутываюсь в них всё сильнее, и от этого становится тошно.

— Ты слишком громко думаешь.

Голос хриплый, сонный, и я вздрагиваю всем телом.

Игнар не открывает глаз, но на его губах появляется лёгкая, едва заметная усмешка.

— Я не думаю, — шепчу в ответ почему-то шёпотом. — Я молчу.

— Врёшь.

Он наконец разлепляет веки и смотрит снизу вверх, в этом взгляде нет ни капли той ледяной пустоты, что была вчера. Там... тепло.

От этого тепла у меня внутри всё переворачивается.

— Как ты? — спрашивает Игнар, не отводя взгляда.

Я не знаю, как я. Я вообще ничего не знаю.

— Шея затекла, — говорю вместо нормального ответа.

Он усмехается уже шире. Садится ровнее, трёт лицо ладонью. На разбитых костяшках запёкшаяся кровь, и я снова смотрю на его руку, вспоминая, откуда эти раны.

— Я должен был... — начинает он и замолкает.

— Что?

— Не знаю. — Дракон трёт шею и разминает мышцы. — Извиниться за вчерашнее.

Он неудобно ёрзает под моим взглядом. Дракон, правитель Ущелья, тот, от кого все шарахаются, сидит на полу, взлохмаченный, небритый, и явно не знает, что сказать.

Это так... по-человечески, что у меня щиплет в носу.

— За то, что запер? — уточняю тихо.

— И за это тоже.