— А куда ещё? — она пожимает плечами. — Эонис контролирует все соседние королевства. Кроме этого. Игнар — единственный, кто его не боится. И кто… — она запинается.

— Кто что?

— Кто мог бы стать тем, кого я… — Илва замолкает, кусает губу. Потом резко вскидывает голову и смотрит мне прямо в глаза. — Ты чувствуешь это, да? Связь. Когда он рядом, когда касается… это как огонь под кожей.

Я молчу. Но, видимо, мое молчание красноречивее слов.

— Это не моё, — говорю я наконец. — То, что я чувствую к нему… это не моё. Это твоё тело отзывается. Твоя душа. Твоя…

— Нет.

Илва качает головой. Подходит ближе. Берёт меня за руки. Её пальцы холодные, почти ледяные, но прикосновение реальное.

Осязаемое.

— Слушай меня, Лена. И слушай внимательно. То, что ты чувствуешь к Игнару — это твоё. Не моё. Да, тело помнит. Да, во мне теплилась надежда, что он… что если я попаду к нему, может быть… — она сглатывает. — Но я не успела ничего почувствовать. Я видела его один раз. Мельком. Я не знаю его. Не знаю, как он злится, как смеётся, как смотрит, когда хочет поцеловать. А ты знаешь.

— Я не…

— Знаешь, — перебивает она твёрдо. — Я видела. Через тебя. В танце, когда он кружил тебя, и воздух между вами плавился. На кухне, когда он смахивал муку с твоей щеки, и ты забывала дышать. Я видела всё это. И знаешь что?

— Что? — шепчу.

— Никогда в жизни, — её голос дрожит, — никогда в жизни я не чувствовала ничего подобного. Ни к одному мужчине. Ни к Эонису, ни к кому другому. Эта связь… она не моя. Она твоя. Понимаешь? Ты — его истинная. Ты, Лена. Не я. Это сложно объяснить, но ты должна была появиться в этом мире… В день ритуала, твоя душа… — Илва замолкает, — Мне жаль, Лена, но в твоем мире тебя больше не существует. И дело не в ритуале.

Мир вокруг замирает.

Цветы перестают колыхаться, птицы замолкают, солнце застывает в зените.

— Но как? — выдавливаю я. — Это же твоё тело. Твоя кровь. Твоя…

— Душа, — заканчивает Илва. — Она выбрала тебя… Боже, это так странно, Лена. Как же тебе объяснить, — Илва отводит взгляд в сторону. Мы как-то связаны родственно, понимаешь? Просто спустя много-много лет и через толщу параллельных миров. Именно поэтому после смерти в твоем мире, ты не перестала существовать вовсе. Теперь ты здесь.

От обилия информации меня шатает и кружится голова. Осознание приходит н срзау… То есть я умерла? По-настоящему?

Я чувствую, как по щекам текут слёзы. Тёплые, живые, настоящие.

— Я не просила об этом, — шепчу бессвязно.

— Знаю, — Илва сжимает мои пальцы. — И мне жаль. Правда жаль. Но выбора у меня не было. И у тебя теперь тоже. Ты должна пройти этот путь до конца.

— Какой путь?

— Защитить его, — она кивает куда-то в сторону. Туда, где за границей поляны начинается темнота. — От Эониса. От того, что он задумал. Я не знаю деталей, но знаю одно: он не просто так охотился за мной. Я была ключом. К его плану. К его мести. И теперь этот ключ — ты.

Холод пробегает по спине.

— Что я должна делать?

— Любить его, — просто отвечает Илва. — По-настоящему. Не потому что должна, не потому что тело просит. А потому что он… — она улыбается сквозь слёзы, — он стоит этого. Он хороший, Лена. Просто раздавленный. Преданный. Одинокий. Он забыл, каково это — быть любимым просто так. Напомни ему.

Она отпускает мои руки и делает шаг назад.

— Илва, постой! — я тянусь к ней. — Ты… ты уходишь? Насовсем?

— Я уже ушла, — в её глазах бездна. — В тот момент, когда легла в круг. Я просто задержалась попрощаться.

— Но куда ты?

— Туда, где нет боли, — она разводит руками. — Где нет Эониса. Где нет страха. Наверное, это и есть свобода.

Она начинает таять прямо на глазах. Становится прозрачной, почти невесомой.

— Илва! — кричу я. — Подожди!

— Береги его, — шепчет она, и ее голос звучит уже издалека. — Береги себя. И не дай ему натворить глупостей. Драконы — они такие… гордые дураки.

Последнее, что я вижу — её улыбку. Тёплую, настоящую и прощающую.

А потом поляна взрывается светом.

Я распахиваю глаза.

Мягкий свет камина бьет по сетчатке глаз. Тысячи книг на стеллажах. И лицо Игнара в миллиметре от моего.

Его пальцы всё ещё сжимают мои ладони. Дыхание сбитое, рваное. В глазах плещется тревога пополам с чем-то таким… от чего сердце пропускает удар.

— Ты вернулась, — выдыхает он хрипло.

— Я… да.

— Что ты видела?

Я смотрю на него. На этого огромного, грозного, израненного дракона. На его разбитые костяшки. На тени под глазами. На то, как напряжены его плечи, будто он всё это время сражался с невидимым врагом.

— Я видела её, — говорю тихо. — Настоящую Илву.

Игнар замирает.

— Что она сказала?