Из окон свешивались флаги, дорогие расшитые ткани, цветочные гирлянды. Приезжие дамы соперничали между собой, кто лучше и богаче уберет наружную сторону окна. На небольших балконах толпились и теснились разодетые в лучшие костюмы мужчины и женщины, жадно разглядывая проезжающих и бросая цветы под копыта коней.

Потом, вернувшись домой, они долгими и скучными вечерами будут рассказывать соседям о том, как оформили столь роскошно, что «…и не только герцог Валионе посмотрел на меня и мужа, но и еще один кавалер даже послал мне воздушный поцелуй! Каков нахал! Мой Генри так разгневался! Вы же понимаете, милая мадам Буре, что женщина с хорошим вкусом будет замечена даже среди толпы! А как хороша была этальянская принцесса! Вот послушайте…»

Впрочем, на пути к храму рассмотреть невесту никто не мог: лицо ее, по этальянскому древнему обычаю, покрывала плотная шелковая вуаль. Но уж рисунком платья успели полюбоваться все.

Чернь, которой не досталось окон и крыш, жалась вдоль домов. Оттуда тоже летели небольшие плетеные венки и цветы, правда, уже попроще: не садовые, а луговые.

Тут же, в этой тесной толпе, сновали уличные художники, делающие набросок с туалета невесты. Потом они продадут эти карандашные рисунки дамам за сравнительно небольшие суммы.

Но ведь можно продать не один, а несколько. Потому у каждого с собой была стопка бумаги и небольшая дощечка, чтобы удобнее было рисовать. Орнаменты, срисованные со свадебного платья, увезут в провинцию, и вскоре пойдет гулять новая мода. Именно такая вышивка станет самой востребованной. Потому покупали эти листки не только дамы, но и торговцы: надо же знать, на что будет спрос.

Венчание в храме проходило медленно и торжественно. Пахло ладаном, чистыми голосами пели монахини, прося Господа благословить пару. Максимилиан оставил Анну в первом ряду нарядных придворных и гордо стоял за спиной Луи-Филиппа, держа в руках подушечку с кольцами.

Это была большая честь, и Анна видела, что далеко не все присутствующие согласны с этим. Однако, под строгим взглядом его величества Филиппа XI, церемония текла так, как король и распланировал.

Наконец фрейлины сняли с невесты плотную фату, и дофин с нежной улыбкой поцеловал розовеющую этальянку. Затем взял ее за руку и подвел к креслу, где восседал отец. Получив родительское поздравление, он повел невесту к выходу из храма, и рев толпы, запрудившей площадь, эхом пробежал над крышами города.

На обратном пути звонили колокола, и теперь молодых осыпали зерном и семенами.

Максимилиан вернулся к жене:

-- Сегодня еще много всего запланировано.

-- Я помню.

-- Устала? Тебе такое, пожалуй, непривычно. Нас и всех остальных во дворце должны представить принцессе официально, там мы вручим подарки.

-- Ничего страшного. Я выдержу. Ты же говорил, что собираешься подарить им четырех коней?

-- Да.

-- Их что, приведут прямо…?

-- Не волнуйся, – он улыбнулся, заметив, как она удивилась. – Там будут опытные конюхи, да и кони прекрасно выезжены.

Анна только головой покачала, дивясь странным обычаям, а Максимилиан продолжал:

-- На балу новобрачные танцуют первый танец, потом несколько общих, а потом их отпускают в опочивальню. Я должен буду проводить Луи-Филиппа.

-- Зачем? – поразилась Анна.

-- Ну, э-э-м… Так принято. Это традиция, – герцог соскочил с неудобной темы: -- Потом ты сможешь уехать и отдохнуть.

-- Я заберу карету и когда доберусь домой, пришлю тебе.

-- Не стоит, я проедусь верхом.

-- Вечер, на улицах будут пьяные…

-- Меня проводит охрана, не волнуйся, – он положил теплую ладонь поверх ручки Анны, доверчиво лежащей у его локтя, и слегка сжал пальцы. Беспокойство жены герцогу было приятно.

И представление принцессе, и бал прошли прекрасно. Молодые, сидящие на специальных стульях по правую руку от королевского трона, улыбались и кивали головами, благодаря за подарки и пожелания.

Анна подумала, что вряд ли принцесса запомнит хотя бы половину из своих новых подданных: слишком много первых лиц собралось в огромном зале.

«И все же Франкия нравится мне гораздо больше Эспании. Конечно, тут хватает своих странностей, но они не такие ханжи и святоши, как на моей «родине».».

Вечером она вернулась домой без сил, поражаясь крепости придворных дам, которые остались отплясывать на балу и кокетничать с кавалерами. Бросать Макса во дворце было неприятно: она видела, как любуются им женщины, как строят глазки и дарят нежные улыбки. Никого, похоже, не смущал его шрам.

На себе герцогиня поймала несколько не слишком теплых и дружелюбных, но весьма любопытных взглядов. Когда муж ушел провожать Луи-Филиппа, она не захотела оставаться одна.