Он отступил в сторону, и в комнату прошли две женщины в уже почти привычных платьях с воротниками-рафами, с «роскошным» местным макияжем на лицах и в высоких париках. С абсолютно безучастными лицами они синхронно поклонились то ли Анне, то ли ее кровати. Дона Эстендара встала и также механически все они поклонились друг другу.
Ночная фрейлина покинула спальню Анны, а за ней торопливо убрались из комнаты и куафер, и мастер красоты и горничная. Впрочем, через минуту в комнату скользнула другая. Лакей пододвинул к кровати второй стул. Дамы уселись, и наступила тишина.
_______________________
*раф – горген, «мельничный жернов». Огромный крахмальный воротник, уложенный складками. Очень дорогая деталь одежды знати эпохи Ренессанса. Часто встречается на старинных портретах.
**плоеное/кружево, полотно/ -- уложенное с помощью горячей металлической плойки крахмальное или кружевное полотно. Так добивались необходимой формы изделия – ровных крупных складок, плиссе или гофре.
Глава 5
Длилась тишина недолго, в распахнувшуюся дверь вплыла полная, даже массивная женщина, с чудовищно перетянутой талией. Её парик имел два яруса и был украшен ниткой крупных янтарных бусин. Подойдя к кровати, она отвесила церемонный поклон, а потом, поднявшись по ступеням, заговорила:
-- Донна Анна, святой отец Мигелио желает нанести вам визит, дабы в душеспасительном разговоре смягчить тяжесть утраты.
Мысли Анны заметались, она почти паниковала, совершенно не понимая, что происходит вокруг, что нужно отвечать и кто эта женщина. Почему-то ее совсем не тянуло сообщать, что у нее проблемы с памятью: это казалось небезопасным. Идея, которая пришла ей в голову, оказалась тем более хороша, что дама, уже потерявшая терпение дожидаясь ответа, вновь заговорила:
-- Прошу великодушно простить меня, донна Анна, но я не поняла, желаете ли вы принять утешение падре Мигелио?
Глядя ей в глаза, Анна подняла руку к горлу, чуть оттянула кружевной воротник, легко похлопала себя по шее и сделала резкий жест в сторону, как бы объясняя, что не может говорить. Дама несколько мгновений безмолвно смотрела на нее выпуклыми яркими глазами, потом осторожно спросила:
-- Ваша светлость, вы не можете говорить? Но лекарь не предупреждал… Впрочем, если вы хотите видеть падре Мигелио, будьте добры хлопнуть два раза в ладоши.
Никакого падре Анна видеть не хотела совершенно точно, но, судя по интонациям дамы, отказ вызовет только новые вопросы, поэтому она аккуратно хлопнула дважды, после чего в комнате началось некое движение.
Женщины в креслах синхронно встали и застыли, горничная, подскочившая с банкетки вместе с ними, открыла дверь и что-то тихо произнесла. Вошел лакей, который подхватил одно из кресел и вернул его к столу, обе дамы уселись там, довольно далеко от кровати. А оставшееся кресло придвинули к ступенькам вплотную. Величественная толстуха вновь поклонилась Анне, что-то скомандовала лакею, таскавщему кресло, и направилась к двум скучающим дамам.
Одна из них перебирала четки, вторая вынула из каких-то непонятных складок платья небольшой толстенький томик и принялась читать, а толстуха и вовсе поразила Анну своим фокусом. Она вынула из кармана платья не маленькую книжечку, а солидных размеров атласный ярко-синий мешок. Из него достала пяльцы размером с альбомный лист и несколько клубков разноцветных ниток. Выбрав место поближе к окну, дама принялась за вышивку.
«Господи, боже мой, что же там за карман на платье, что такой объем влезает?» -- поразилась Анна. Впрочем, особо рассматривать «своих» придворных Анне было некогда – в дверях вновь воздвигся лакей, провозгласивший:
-- Святой отец Мигелио к ее светлости маркизе дель Боргетто!
Невысокий сухощавый мужчина в черной сутане, спадающей до самого пола и играющей на свету богатыми атласными переливами, вошел в комнату и на секунду замер на пороге, широким жестом перекрестив воздух перед собой. Дамы синхронно встали, также одновременно поклонились и вернулись к своим делам. А сухонький падре легко взбежал по ступеням, отдельно перекрестил Анну, пробормотав что-то на непонятном языке, и ткнул ей в лицо руку с крупным золотым перстнем, на котором вместо камня была укреплена крошечная фигурка человека на кресте.
Жест был настолько привычный и повелительный, а кольцо поднесено к губам Анны настолько недвусмысленно, что ей ничего не оставалось делать, как коснуться его губами. Падре еще раз перекрестил ее и уселся в кресло.