-- Но я не писала! – возмутилась Анна.

-- А я знаю. Там была открытая дата и твою подпись и личную гербовую печать подтверждали подписи четырех уважаемых свидетелей: графини Аржентальской и некоего графа Люнеро с франкийской стороны. А также подписи герцога Фернандеса де Веласко и его жены с эспанской стороны. Заверенные личными их печатями подписи.

Анна со злости хлопнула кулаком по столу:

-- Да как они могли это подписать?! Они же никогда не были во Франки! Обман открылся бы сразу же!

-- Нет, Анна. Не знаю, кто именно подделывал твою подпись, но у церкви, наверняка, есть умельцы. Печать же герцогини Ангуленской, скорее всего, – подлинная, а местом подписания договора указана Эталия. Я думаю даже, что все подписи, кроме твоей, подлинные. Графиня Аржентальская и граф Люнеро во время нашей с тобой поездки совершили небольшое морское путешествие и прибыли уже после нас. Разумеется, ни в какую Эталию они не ездили, но кто бы это смог доказать? Фрегат, на котором они прокатились вдоль берега, принадлежит эспанской церкви. Как думаешь, что бы показали моряки под присягой?

-- Здесь все не вяжеться, Макс! Откуда на документе могут быть подлинные подписи и печати моей эспанской родни?

-- Амбосио указал, что пакет с документом возила в Эталию Бертина, как истинная и преданная дочь эспанской церкви. ***

Слезы текли из глаз Анны сами собой, она их как будто не замечала. Просто сидела и смотрела в никуда…

Макс отодвинул свое кресло, шагнул к ней, встал на колено, чтобы не давить на нее своим ростом, а потом просто устроился на полу, бережно взял холодную руку и принялся поглаживать тонкие нежные пальцы.

-- Анна…

-- Я не понимаю! – она торопливо вытирала слезы прямо рукавом платья, но руку свою у него не отбирала, повторяя снова и снова: -- Я не понимаю! Я просто не понимаю…

-- Предательство – это всегда больно. И почти всегда непонятно.

-- Кому теперь можно верить? Кому?! – Анна всхлипнула. Казалось, еще немного, и она сорвется в истерику.

Максимилиан крепко сжал руку и потянул ее к себе. Потянул аккуратно, просто задавая вектор движения, а не принуждая.

Сперва ему казалось, что она сопротивляется, что сейчас отберет руку и уйдет, уйдет насовсем, так и не поверив ему… Но удерживать сильнее он не стал, оставляя выбор за ней…

С кресла Анна встала так резко, что сердце у герцога замерло. Он не рискнул подняться с пола. А жена, положив ему руку на плечо, как будто ждала чего-то, всматривалась ему в глаза.

-- Макс…Я не знаю, как мне сейчас быть… -- почему-то говорила она еле слышным шепотом, и так же тихо он ответил ей:

-- Это ты должна решить сама, Анна…

Прошуршал тяжелый шелк платья, она опустилась на колени рядом и протяжно всхлипнув, уткнулась ему в плечо. Максимилиан гладил чуть вздрагивающую спину и приглушенно говорил:

-- Все закончилось, родная… Все уже закончилось. Я всегда буду рядом.

Постепенно она затихла, как будто согреваясь под его рукой, затем немного повозилась, устраиваясь удобнее, шмыгнула носом, вздохнула и спросила:

– Я… у меня глаза, наверное распухли?

– Ты очень красивая, Анна! Очень!

Она зажмурилась, как ребенок, опасающийся чего-то, вытянула губы трубочкой и чмокнула его в щеку…

__________________________ Стихи Леонида Чернышова

Разумеется, после первой совместной ночи они сбежали из Парижеля в небольшой охотничий домик, откуда их смогли вытащить только через месяц и только личной запиской короля. Луи-Филипп потребовал от брата вернуться в столицу и начать службу. Спорить с его величеством было решительно невозможно.

***

Анна проснулась раньше мужа, немного поворочалась, выбираясь из под накрывшей её руки, и затихла повернувшись к нему лицом. Полоска шрама по прежнему стекала через все лицо мужа, но она ее просто не заметила. Это было что-то сильно привычное, точно знаешь, что оно существует, но не видишь в упор.

Темные широкие брови, темные ресницы, не слишком длинные, но густые; прямой ровный нос, рот смешно приоткрыт, как у ребенка. Смугловатая кожа, одна щека чуть сплющена подушкой, крепкий подбородок сбрызнут отросшей за ночь щетиной.

Анна протянула руку и легко коснулась шероховатой скулы. Макс заворочался, открыл один глаз, неожиданно четко и ловко поймал трогающую его руку и потянул жену к себе:

-- Попались, ваша светлость?!

***

Почти полгода семейной жизни научили Анну некоторым странным вещам.