— Что именно он сказал?

— Да это неважно. Не думай о нем. Скоро он поймет, что его попытки бесполезны.

— Какие попытки?

— Ну, он прямо не сказал, но вроде как он хочет, чтобы ты в столицу с ним вернулась. Считает, что там о тебе лучше позаботятся. Всякое такое...

Кривлю лицо, сжимая сильнее телефон рукой.

Ну конечно он хочет меня забрать. Раньше я была той, которая лечила его раны, а теперь инкубатор для его ребенка, за которым нужен пристальный присмотр. Он уже себе его присвоил, наплевав как обычно на мои чувства.

— Что ты ему ответил?

— А ты как думаешь? В отличие от него я сказал прямо, что ты никуда не поедешь с ним. Тебе нельзя, Лиль. Даже не думай.

— Ты правда думаешь, что я хоть на секунду об этом задумаюсь?

— Я просто предупреждаю. Если вернешься обратно, к нему, то уже не выберешься. Наверняка он до шантажа опустится после родов. Тебе придется жить с ним, чтобы быть с дочерью. Я его хоть и не знаю, но впечатление от него, мягко говоря, не очень. Он слегка на сумасшедшего смахивает.

Он такой и есть. После смерти Таи он таким стал. Я часто вспоминала рассказы его матери о нем. О том, каким он был до ее смерти. Он был совсем другим. Ее смерть сломала его. А моя любовь никак на него не подействовала. Мне давно следовало опустить руки и оставить его. Но я боролась... Боролась бы и дальше, не реши он избавиться от меня.

— Я это все понимаю, Максим. У нас с ним... все кончено. Я не хочу быть с ним хоть как-то связана, и моя дочь тоже не будет.

— Ты только не бойся. Я тебя в обиду не дам. Если заявится, то сразу звони мне, кричи врачам… Они его прогонят. Не сможет он тебя оттуда вытащить против воли. Там ты сейчас как нигде в безопасности.

Да, он прав. Точно.

— Знаешь, ты меня успокоил, — улыбаюсь.

— Вот и хорошо. Не нервничай главное.

— Хорошо… Обещаю, что не буду… Сейчас поем вкусняшки, которые ты мне принес… — смотрю на пакет. — Пока, Максим. Завтра созвонимся.

— Пока, Лиль. На связи.

До конца дня мне поступает еще несколько звонков с незнакомого номера. Я игнорирую их. Смартфон на беззвучном. Я не кидаю его в черный список. Просто игнорирую. Он любил так делать, когда я ему раньше как дурочка названивала, а он не считал нужным мне отвечать. Так приятно заставить его чувствовать то, что чувствовала я.

Ночь я провожу хорошо. Просыпаюсь очень рано и, после похода в туалет, берусь за чтение книги.

Потом следуют процедуры и завтрак, а когда я снова ложусь, чтобы передохнуть и приступить к чтению, то в дверь палаты раздается короткий стук и появляется человек, на которого будет непросто даже грубым словом замахнуться.

Мирон решил зайти с другой стороны. Матери все рассказал, точно зная, что та бросит все дела и отправится ко мне для разговора. Скорее всего, все семейство уже в курсе.

— Валентина Андреевна… — выдыхаю обреченно, смотря на лицо женщины, которая вот-вот разревется.

Уверена, что сейчас посыплются обвинения. Да как я могла и тому подобное. И как мать, я смогу ее понять. А вот она меня вряд ли когда-нибудь поймет.

— Лиля… Лилечка… — направляется ко мне женщина. — Как же так…

Упираю руки в матрас и поднимаюсь выше на постели.

— Здравствуйте… — накрываю одеялом живот. — Присаживайтесь. Вон там у стены стул, — указываю рукой, и женщина идет взять его. Ставит его вплотную к кровати и садится.

С полминуты женщина просто смотрит на меня с грустью, пустым взглядом.

— Ты не собиралась нам говорить, да? — вдруг тихо спрашивает она.

— Валентина…

— Просто скажи правду.

— Вы знаете ответ.

Я буду говорить ей только правду.

— Но как же так…

— Вы правда не понимаете?

— Нет, дорогая, не понимаю, — качает головой женщина. — Ты чуть не лишила меня внука или внучки… Я могла никогда не узнать, не увидеть ее… — роняет слезы. — Как так можно...

Ох, сил мне…

Она никогда меня не поймет. Просто не способна. Но я должна держаться спокойной несмотря ни на что.

— Он вернулся в столицу и рассказал вам?

Ясное дело, что он рассказал. Просто я хочу знать, уехал ли он отсюда.