— Все будет хорошо. Не волнуйся. Ты можешь мне доверять.

Если бы я что-нибудь пила у него здесь, то подумала бы, что он мне что-то подсыпал, чтобы успокоить. Но похоже я и правда вымоталась.

Глаза сами собой закрываются. Я проваливаюсь то ли в сон, то ли еще в какое-то состояние, а когда открываю глаза, кажется, уже другое время суток. Уверена, что прошло сколько-то часов! Мирона рядом нет.

— Боже… Ульяна… — вскакиваю с кровати и выбегаю из комнаты.

Несмотря на эмоции и страх за свою малышку, я осторожно открываю дверь, чтобы не напугать ее на тот случай, если она все еще там.

Застаю любопытную картину. Здесь Василиса и Мирон с моей девочкой на руках.

— Как у вас хорошо получается… Укачивать ее, — хвалит Василиса Мирона.

— Сам удивляюсь, — а потом поворачивает голову в мою сторону и удивляется моему появлению. — Мама проснулась...

— Здравствуй, Лиля, — здоровается со мной женщина, широко улыбаясь.

— Здравствуйте… — подхожу ближе, но смотрю на Мирона. — Сколько я… сколько я спала?

— Пару часов, — отвечает Мирон.

— Лиля, извини, я тут взяла на себя смелость проверить в твоей сумке, взяла ли ты с собой молоко, и нашла его. Еще кое-что из принадлежностей взяла.

— Я разрешил, — защищает женщину Мирон. — Ульяна раскричалась. А тебя будить я не хотел.

— Ну, я оставлю вас, — женщина ретируется из комнаты.

Только дверь закрывается, я тяну руки, что взять дочку к себе. Мирон сразу мне ее отдает.

— Не волнуйся, мы все сделали правильно.

— Мы?..

— Вообще-то я помогал. Кормил и все остальное.

Слегка вздергиваю правую бровь вверх и перевожу взгляд на личико Ульяны. Довольная.

— Как отдохнула? Тебе легче?

— Все хорошо, — отвечаю сухо. — Но теперь я хотела бы поехать домой. Спасибо за гостеприимство, но…

— Не говори со мной, как с чужим, — требует Мирон. — Ты должна знать, что это и ваш дом тоже.

— Это не наш дом… Уж точно не мой, — говорю спокойно.

— Почему ты так рьяно отказываешься от меня? От моей любви?..

— Ты от моей любви гораздо дольше отказывался. Точнее... ты в лицо мне говорил, что она тебе не нужна. Ну а еще…

— Останься, — обрывая, просит меня Мирон. — Я говорил, что мне не нужна твоя любовь, хотя сам только благодаря ей и выжил. И ты была не аптечкой, как ты любишь себя называть… Ты была и осталась моей женой. Единственной. Другой у меня никогда не будет. Я был одинок все это время. После смерти Таи у меня было много женщин... Неприлично много. А когда я потерял тебя, то не смог быть ни с кем. Даже временно.

Я начинаю вся дрожать, потому спешу обойти Мирона и положить малышку в кроватку. Но от кроватки не отхожу, впиваюсь пальцами в белоснежный бортик и молюсь, чтобы меня снова не захлестнуло это неконтролируемое желание. Как тогда на кухне…

Вздрагиваю, когда ладони Мирона легко и осторожно касаются моих плеч. Он ведет ими ниже, достигает локтей, а потом перемещается мне на талию. Сам он прижимается сзади, слышу, как шумно вдыхает, вызывая у меня толпу мурашек. Эмоции готовы меня задушить.

Нет, я все-таки не могу... Это желание все же подступает, впивается в меня лезвием, проникает под кожу, причиняя боль и наслаждение одновременно.

Мирон не останавливается. Пытается соблазнить меня. Делает это осторожно, чтобы не спугнуть, пользуясь тем, что я не могу сейчас накричать на него в присутствии дочери.

— Хватит, прошу… — можно сказать, умоляю его, но не трогаю его руки на моей талии.

— Зачем ты сопротивляешься? — почти шепотом произносит мне на ухо.

Отпускаю бортик кроватки и медленно оборачиваюсь, что позволяет мне Мирон.

Смотря в его глаза, наваждение немного отступает, но не настолько, чтобы я захотела его оттолкнуть и с еще большей яростью потребовать свободу.

Я попытаюсь еще раз… Хотя бы попытаюсь. Вопреки своему желанию.

— Я не могу остаться, — произношу, чувствуя, что могу разреветься уже в следующую секунду.

Мирон морщит лоб, впиваясь в меня острым взглядом. Он в немой ярости, но, думаю, прекрасно понимает, что срываться сейчас не время и не место.

— Ты можешь. И хочешь, — его руки снова ложатся мне на плечи, сжимают их пальцами. — Но, видимо, наказать ты хочешь меня сильнее.