- Это будет мясо с кровью? – спрашивает зам.

- Конечно, нет, - отвечаю сквозь зубы.

- Тогда не улыбайтесь так, - говорит Сергей, - вы сейчас похожи на серийную убийцу.

Сразу же убираю улыбку с лица и смотрю на притихшую девочку.

- Ну что? Идем есть? – спрашиваю. В ту же секунду мне на ладошку выплевывается золотая рыбка. И да, до сегодняшнего вечера у нее были не такие выпученные глаза.

Заходим мы на кухню, значит. Малышка весело болтает ножками, шлепая меня по груди ладонями, с увлечением вырывая на свитере вязаные петли.

- Вжух, - говорит она, вытягивая длинную нитку и оставляя приличную прореху в новой одежде.

- Еще какой вжух, - говорю. – Ану, иди пока к дяде Бехтереву, а я разогрею… что там у меня есть…

- Не-не, - пытается возражать зам, но тут же получает в руки довольно смеющийся переносной орден родительства и застывает, держа ребенка на вытянутых руках.

- Уронишь – уволю, - сразу правильно расставляю приоритеты будущему папаше.

Итак, что у нас там? Селедка под шубой. Это вряд ли. Салат из капусты? Тоже как-то мне не нравится, но все же оставим на столе, мало ли. Оливье? Мама дорогая! Я же вроде, худеть собиралась, а кто мне в тележку подбросил столько майонезных салатов?! Я в приступе лунатизма их купила, или как это произошло? Мясо! Жаренное с острым соусом. Нет, явно не подходит.

Поворачиваюсь именно в тот момент, когда Бехтерев, жалобно застонав, отодвигает от себя девочку, а по его штанам течет… сами понимаете.

- Сережа! Туалет у меня прямо по коридору, етить!

- Очень смешно, Софья Андреевна, вы сегодня прямо такая вся юморная. Просто Клара Новикова. Обхохочешься.

- Ты давай не язви, уважай мои седины, Бехтерев. Которых с сегодняшнего вечера, кстати, значительно прибавилось из-за твоего разгильдяйского присмотра за ребенком!

- Я же не специально!

- Да все равно мне, Бехтерев. Специально или нет. Мы же не в детском саду, правда. Блин, похоже, кроме салата с капустой у меня ничего нет для ребенка.

- А в магазине вы ничего не купили?

- Точно! Молодец! Получишь премию... может быть.

Выбегаю в коридор за теми пакетами, о которых совсем забыла, когда увидела ребенка, висящего возле аквариума.

- Есть! Тут есть каша! И пюре. И одежда с памперсами!

- Памперсы! – Бехтерев так радостно вопит, словно его любимая команда гол забила.

Бедняга. Подкосило его внезапное «родительство». Ничего, зато теперь знает, чего ожидать. Надо его жене позвонить, предупредить, а то вдруг нежная мужская психика будущего папаши не выдержит, и он, когда вернется домой, начнет рыдать или биться головой об стол с воплями «А, может, не надо?»

Усмехаясь своим мыслям, колочу ребенку кашу строго по инструкции, но какого-то лешего все равно получаются комочки. Теперь вопрос. Как ее покормить?

- Бехтерев, ты садись на стул, держи ребенка лицом ко мне, сейчас будем ее кормить.

- Мне кажется, она уже прекрасно умеет есть сама, - сообщает всезнающим тоном уже почти бывший зам, потом понимает, что зря это сказал и замолкает. Ладно, может и останется на своей должности. На какое-то время.

Мы оба смотрим в тарелку, где крайне неаппетитным клееподобным видом размазалась каша, гордо демонстрируя набухшие комки. Одновременно сглатываем такой же комок в горле.

- Не-е-е, тут и правда, лучше покормить, - говорит Бехтерев, я же в этот момент занята – набираю в ложку постоянно сползающую вязкую массу.

- Давай, открывай ротик, малышка. Давай. Ам, - широко разеваю собственную пасть, чтобы ребенку было понятно, чего я от нее хочу, но девочка решает прикинуться глупышкой.

Весело улыбается, хлопает пятерней по столу, и все это с плотно сжатыми губами и хитрыми огоньками в глазищах.

- Давай, котеночек, ам! – и тычу ложку к ее губам.

- Фруууу, - выдает ребенок, разбрызгивая содержимое ложки по своей мордашке и свитеру Бехтерева.

- Ы-ы-ы-ы…

- Тихо! – прерываю заунывные звуки зама. – Ты мешаешь нам кушать, да, моя маленькая? Давай еще разочек попробуем, а? Давай… а-а-ам!

- Хфруууу, - выдает ребенок, но я успеваю убрать ложку.

- Ага! А кто быстрее? Я быстрее!

- Бух! – сообщает девочка и ляпает ладошкой по краю тарелки. Та подлетает над столом, делает тройной тулуп, и шмякается кашей вниз на мой чистый когда-то пол, обдавая брызгами не только мои штаны, но и почти распустившийся свитер, заодно залепив мне глаз.

- Ты такая шалунья, - говорю я сквозь скрип зубов. Чувствую, еще пару дней и мой стоматолог озолотится, когда будет делать мне наращивание на стертых под корень пеньках.