- Поня-я-ятно, - опять фыркает продавщица. – Тогда вам лучше взять памперсы пятерку. А если приучаете к горшку… Вы же приучаете к горшку? В год уже нужно это делать!

И смотрит на меня, как Ленин на буржуазию, то есть с явным осуждением. Что она ко мне прицепилась?

- Конечно, учу! И книжки читаю. Мы с ней уже даже буквы учим. И цифры. Скоро за таблицу умножения примемся, - вдохновенно сочиняю. - А там и до теорем рукой подать.

Продавщица кривится, словно вступила Лабутенами в коровью лепешку, но продолжает меня консультировать.

В квартиру я возвращаюсь груженная по самую макушку, едва ключ могу провернуть в замке. В коридоре подозрительно тихо. Оставляю покупки и иду в гостиную, полная нехороших предчувствий. Захожу и онемеваю.

На диване дрыхнет с богатырским храпом нянька Бехтерев, а ребенок стоит на столе  одной ножкой, второй покачивает в воздухе. Пухленькими ручками вдохновенно ловит водоросли в аквариуме и с удовлетворенным агуканьем сует их себе в рот, жуя как спагетти. Просто прелестно!

Та-а-ак, сейчас главное – не заорать, не спугнуть малышку и не спровоцировать ее падение на пол. Если она одна шлепнется – это уже плохо, а если еще и потянет за собой аквариум…

Как вообще родители малышей со всем этим справляются? Я пока бежала к ребенку через комнату, а бегаю я быстро, поседела на несколько дополнительных прядей! Притормозив возле дитяти, чтобы не испугать, ласково с ней заговариваю, выставив руки, на случай падения:

- Маленькая, зачем тебе золотая рыбка? Она невкусная и несъедобная в сыром виде, давай вернем ее в аквариум?

Ребенок поворачивает личико в мою сторону, хмуро взирая на то, как я, потянув за висящую из ее рта водоросль, вытаскиваю наружу эту гадость, очень надеясь, что малышка не успела ничего проглотить. Все-таки это не морская капуста!

- У! – тычет пальчиком в вытянутую водоросль.

- Это гадость, - отвечаю ей. – Такое есть нельзя.

- У? – показывает на рыбку в своей ладошке.

- Ее тоже нельзя, - говорю, пытаясь забрать.

Как она вообще ее удерживает, скользкую такую? Я едва забираю рыбку, как та моментально выскальзывает из моих рук и со смачным звуком шлепается на пол.

- Бух! – радостно сообщает ребенок, спуская ножки в попытке слезть со стола.

- Не, бух не надо, с меня хватит рыбки! – отвечаю ей, подхватив малышку на руки.

Мы одновременно замираем. Возможно, даже с одинаковым выражением удивления и легкого шока на лице. Девочка внимательно рассматривает меня красивыми голубыми глазами с длиннющими ресницами.

- Ты извини, что я взяла тебя на руки, - говорю ей, - но другой вариант спуска со стола не предусмотрен.

- Бух! – сообщает малышка, ляпнув мокрой ладошкой по моей груди.

- Вот именно. Бух – это плохо.

Девочка начинает крутится, дергая ножками. Отмечаю две детали. Первое – на ней надето что-то странное, похожее на распашонку из тонкой ткани. Второе – эта неказистая одежда мокрая. Хорошо, что я купила во что ребенка переодеть!

- Бух! – уже почти сердито говорит ребенок, указывая пальцем на пол.

- Отпустить тебя? – спрашиваю и, не дожидаясь ответа, спускаю девочку с рук.

Она тут же с довольным видом топает к шкафу с книгами, а я, наконец вспоминаю о Бехтереве.

- Подъем! – тыкаю мужчину в точку на пояснице, которая отдает током в интересные места.

- Ай! – спящий красавец взвивается на метр в высоту и, потирая спину смотрит на меня с осуждением. – Софья Андреевна, а можно без этих ваших садистских шуточек?

- Нельзя! Я тебе сказала за ребенком смотреть, а ты что делал?

- Так я это… смотрел. Она сидела, игралась. А я после дежурства, просто на минутку закрыл глаза…

- Ты дрых, как медведь, когда я пришла! – тыкаю его пальцем в еще одну болезненную точку в районе плечевого сустава.

- Софья Андреевна! – Бехтерев отскакивает. – Я осознал всю глубину своей ошибки, хватит меня колупать!

- Это я буду говорить, когда хватит, понял? Ребенок едва не упал…

- А ничего, что она рыбку съела? – перебивает Сергей, глядя вниз.

Я тут же опускаю взгляд и вижу нашего подкидыша, сидящего на полу и пытающегося придавить ладошкой рот, в котором шевелит хвостом золотая рыбка, явно не желающая исполнять подобное желание малышки.

- Нельзя! – присаживаюсь и пытаюсь спасти домашнего питомца, вытащив его из рта ребенка сквозь штакетник редких молочных зубов. - Это есть! Это не еда!

- У! – выдает девочка, упрямо держа рот открытым.

- Может, она есть хочет? – делает предположение Бехтерев.

Мы обе поднимаем на него глаза, потом смотрим друг на друга.

- Выплюнь рыбку и я накормлю тебя чем-то вкусненьким, - говорю ей приветливо улыбаясь.