- Бехтерев, держи ребенка крепче, я пошла умоюсь и принесу швабру, придется тут все убрать. А то еще поскользнемся на каше.

- Мне домой пора, - заявляет заместитель.

- В смысле? – смотрю на него. – Ты бросишь меня тут одну? И кто ты после этого?

- Заботливый муж? Мне жена звонила еще двадцать минут назад, спрашивала, где я. Я сказал, что скоро буду и до сих пор сижу тут. А у меня, между прочим, жена на… какой-то там неделе, рожает скоро, короче! И вообще, в любой момент может родить. А я тут с вами.

- Ничего себе заявочки. Ладно, отпущу тебя, дай только сначала умыться, у меня один глаз ничего не видит. И печет, гад.

Ухожу в ванную, а когда возвращаюсь на кухню, застаю малышку одну. Она задумчиво сидит на полу, ест прямо руками из пластикового судочка «Сельдь под шубой» и ею же рисует красивые, свекольные узоры по кафельному полу. Прэлэстно!

- Вкусно тебе, деточка? – спрашиваю у нее нежно, со скрипом в спине рассматривая количество уборки от одного-единственного ребенка.

- Вку, - кивает головой ребенок, целенаправленно вылавливая кусочки селедки и брезгливо стряхивая с пальцев свеклу. Кто-то неровно дышит к рыбке?

- Это неподходящая еда для малышей, - стараюсь говорить как можно более убедительно. – Давай я лучше сделаю кашку. Вон она действительно вкусная и очень полезная.

Девочка меня внимательно слушает, уставившись глазищами, а потом выдает:

- Бух!

- Это ты сейчас мне угрожаешь? – спрашиваю, помня, что именно это слово она произнесла, когда сбросила тарелку с предыдущей кашей на пол.

- Бух! – повторяет ребенок, довольно улыбнувшись на все восемь зубов.

- Если ты уже наелась, то думаю, нам пора тебя вымыть и переодеть в сухое и чистое.

- Чишч, - повторяет ребенок, утвердительно кивая головой.

- Ну хоть в чем-то у нас сошлись мнения.

Поднимаю малышку с полу и несу в ванную. Тут устанавливаю специальное сиденье с присосками, купленное в магазине, снимаю странную хламиду с малышки и, включив воду, усаживаю ребенка в ванну. И тут начинается кромешный ад. Дитё орет, вырывается, изгибается под такими углами, что впору вызывать экзорциста! Даже пытается меня укусить!

Но как только я оставляю попытки запихнуть ее в ванну, сразу замолкает и с любопытством смотрит, как набирается вода.

- И как ты собираешься мыться, есть не любишь воду? – спрашиваю у нее. – Мы не кошки, чтобы языком вылизываться, нам нужно душ принимать, хотя бы.

- Нет! – выдает малышка и смотрит на меня с таким упорством, что мне становится понятно – лучше не спорить.

- Ладно, воспользуемся салфетками. Надеюсь, ты так орать больше не будешь, у меня теперь одно ухо глухое. Мы возвращаемся в гостиную, тут я собираю салфетки и памперсы, укладываю ребенка на диван и протираю ее. На этот раз мы обходимся без криков. Чуток хихикаем, пряча шейку и ерзаем, пока я пытаюсь понять, где, едрён-батон, у памперса перед, а где – зад?! И почему за столько лет на рынке никто не догадался сделать эти надписи на подгузнике? Сколько нервных клеток бы сэкономил начинающим мамашам, вроде меня.

С одеждой меня ожидает засада. Ее надо бы постирать, ведь только с магазина, но тогда дитё будет гулять в одном памперсе, а у нас осень вообще-то, и в квартире уже прохладно. Как вариант – можно проутюжить. Вытягиваю гладильную доску, ставлю греться утюг и высыпаю перед малышкой целый пакет всяких разных игрушек.

Пока она в них копошится, выкладываю костюмчик, который почему-то называется «человечек» - трикотажный, желтенький с утятами и длинным рядом кнопок. Быстро проутюжив, выключаю прибор, одеваю ребенка в костюмчик, удивительно быстро и без попыток саботажа. Отпускаю малышку к игрушкам и отвлекаюсь на звонок мобильного.

- Чего тебе, бывший заместитель?

- Ну Софья Андреевна, я же говорил, что мне нужно уходить, - ноет в трубку Бехтерев.

- Сбежал, трусло.

- Это был не побег, а тактическое отступление! Мне нужно было подумать, поразмыслить. И вообще, у меня тут в голове созрели мысли, можно сказать, экзистенциального смысла!

- Меня сейчас стошнит от твоей высокопарности, Бехтерев. Говори, че хотел, у меня тут ребенок без присмотра бегает.

- Ну я это… вы же не уволите меня, Софья Андреевна?  Мне семью кормить надо…

- Знаешь что…

Договорить я не успеваю. До моих ушей доносится слишком радостное детское агуканье, смех, а потом мужской!!! голос. Кладу трубку со все еще что-то говорящим Бехтеревым на тумбу и поворачиваюсь. Посреди гостиной стоит какой-то огромный мужик с белыми волосами, одетый во что-то странное, черного цвета и держит на руках малышку, явно собираясь вместе с ней уйти!