Наконец отмираю. Разворачиваюсь и ковыляю прочь. Иду с трудом. Ноги как чугунные. Внутри, за грудиной, жжёт нестерпимо, словно там растеклась кислота и с шипением разъедает легкие. Не оглядываюсь. Не хочу и не могу видеть её с ним.

Дохожу до угла до дома, и тут во двор влетает черный гелик. Проезжает мимо буквально в паре дюймов, просто чудом меня не цепляет. Тормозит где-то за спиной. А спустя несколько секунд слышу Лерин крик.

Оборачиваюсь – какой-то жлоб тянет её за руку. Она упирается, отбивается сумкой, кричит:

– Сейчас же отпустите! Никуда я не поеду! Руки уберите!

Из гелика выпрыгивает ещё один жлоб. Вдвоем они хватают её под руки и волокут в машину, хотя она сопротивляется. Всё это разворачивается передо мной, пока я со всех ног несусь обратно, к ее подъезду, к этому сра*ому гелику.

До них еще метров пятьдесят… Сорок… Только бы успеть!

Карлсон, сука, ты-то чего стоишь и смотришь? Вижу, как он пятится с перепуганной рожей вместо того, чтобы им помешать. Хочу крикнуть, а вырывается только хрип.

Десять метров… пять… Вот уже передо мной спина одного из них. Здоровый, сука, как бык. Бычара. Скала. С разлету бросаюсь на него сзади. От неожиданности он теряет равновесие, и мы валимся в снег. Но он тут же встает и одним ударом под дых вышибает из меня весь воздух. Потом сгребает и отшвыривает в сторону. Идёт к гелику, но я снова кидаюсь на него. Цепляюсь в его бычью шею мертвой хваткой.

– Ты… кто такой? – сипит он. – Ушлепок… Отцепись, сука, хуже будет!

Он лупит меня в бока, но я только крепче давлю на шею. А потом дикая боль разрывает меня пополам. Я отпускаю его, но тут же снова пытаюсь дотянуться, схватить. Но силуэты их, словно подернутые розовой дымкой, расплываются перед глазами. И всё происходящее становится каким-то нереальным. Тишина взрывается сотней разных звуков. Крики, собачий лай, клаксон, всё это в моей голове сливается в единый гул, сквозь который прорывается голос Леры: «Артё-ё-ём!».

Мы идём к машине Игоря, и я усилием воли смотрю только вперед. Не позволяю себе оглядываться. А тянет… тянет еще раз увидеть Шаламова. Последний раз…

Игорь галантен. Распахивает передо мной дверцу. И вообще старается делать вид, что ничего сейчас не произошло, что он не заметил Артема. Хотя и заметил, и напрягся – это видно по нему, несмотря на его попытки сохранить невозмутимость. Но он ко мне с бестактными вопросами не лезет и на том спасибо.

Но не успеваю я сесть, как Игорь издает возглас:

– Черт! – он досадливо кривится. – Лерочка, ради бога, прости. Я – болван. Я забыл у тебя жесткий диск. Вчера добил отчет, твой диск подключил обратно. А свой положил на стол. Ещё ведь подумал: только бы утром не забыть! И забыл, дурак…

И правда, дурак, злюсь я. И так нет времени. Мне ведь надо к Васильеву успеть, пока он у себя, пока ждёт меня. Потому что застать его на месте весьма проблематично.

– Лерочка, если ты спешишь, давай я вечером за диском заеду? – предлагает Игорь, очевидно, заметив мое недовольство.

– Нет, сиди тут, жди. Я поднимусь. На каком столе ты его оставил?

– На компьютерном, рядом с монитором, – отвечает Игорь с виноватым видом, вновь открывая для меня дверцу машины.

Его галантность слегка притупляет мое раздражение. И вообще, говорю себе мысленно, он ведь не виноват в том, что я, стоит мне увидеть Шаламова, становлюсь сама не своя, дергаюсь, злюсь.

Возвращаюсь к подъезду, а он остается ждать возле машины и, кажется, закуривает. И тут я слышу резкий шум колес и боковым зрением вижу, как в нашу сторону несется автомобиль. Поворачиваюсь и вскрикиваю. Проклятый черный гелендваген!

Я устремляюсь к подъезду, но они перерезают мне путь. И тут же из джипа выпрыгивает амбал. Тот самый, которого я сфотографировала вчера в кафе.

– С тобой важные люди потолковать хотят, – говорит он и хватает меня за руку. – Допрыгалась, дура… тебя же предупреждали.

Я пытаюсь вырваться, кричу ему, чтобы немедленно отпустил меня, но он лишь стискивает пальцы стальным кольцом.

– Садись не рыпайся, а то хуже будет, – заявляет мне громила.

– Похищение человека… статья 126 УК РФ… Руки убери! – выпаливаю на нервах, а затем и вовсе кричу истошно: – Помогите!

Он резко прижимает к моему рту шершавую как наждачка ладонь.

– Не вопи, сука!

Меня колотит в панике. Я, наверное, вообще обезумела от животного страха, потому что начинаю хаотично бить его сумкой по плечам, по рукам, по стриженой голове. Но мои удары его только злят. Он отворачивается, матерится:

– Успокойся, бешеная!

Из гелендвагена вываливается ещё один амбал. Вдвоем они подхватывают меня под локти и волокут к своему джипу. Я роняю сумку, роняю шапку, упираясь изо всех сил.

Но как бы я ни сопротивлялась, понимаю, что всё это тщетно. Однако все равно до последнего не сдаюсь, извиваюсь, выкручиваюсь в их руках.