– Если снова попробуешь… – Она запинается и вдруг краснеет. Не то что прямо рдеет, но на скулах явно проступает румянец. – В общем, Артём, говорю тебе последний раз. Выкинь из головы то, что… тогда было. И прекрати вот это всё. Это уже домогательство какое-то.

Она почему-то нервничает и отводит глаза в сторону, а я опускаю взгляд на её губы. И конечно, залипаю. Хочу их так, что чуть крышу не сносит, но понимаю же – нельзя. И от этого аж печет в подреберье. Может, Клео и права. Хотя нет, ни хрена она не права. Я вдруг осознаю, что от Леры хочу того, чего не хотел никогда ни от одной девушки. Чувств её хочу. Хочу, чтобы она тоже запала. Чтобы тоже хотела быть со мной.

– Предупреждаю, если ты сейчас снова…

– Я извиниться хочу, – произношу хриплым полушепотом, как будто голос вдруг куда-то пропал. – За всё, и за пятницу тоже… Прости… те, пожалуйста.

Лера внезапно смущается и теперь уже точно рдеет.

– О… а… ну, хорошо. Ладно, извинения принимаются, – торопливо говорит она. – Можешь идти.

А я двинуться с места не могу.

– Артём, мне надо закрыть аудиторию. И у тебя уже следующая пара через минуту начнётся, – она смотрит на часы, изящные, золотые, обвивающие её тонкое запястье. – Даже меньше. Иди. Опоздаешь.

И меня даже от этого жеста скручивает. Я так ярко помню, как сжимал эти её запястья у неё за головой, вдавливая их в постель.

Кивнув, вываливаюсь в коридор как раз под звонок, который как сверло дрели вонзается в мозг. Но, слава богу, быстро смолкает, и в коридоре становится пусто и тихо. Я плетусь на автопилоте, потому что мыслями ещё там, в аудитории, рядом с ней. Она извинила, она на меня не злится, но почему тогда так хочется сдохнуть?

Лера где-то сзади щелкает замком. Слышу звук её каблуков. Стремительный такой, будто она куда-то очень спешит. Вот она нагоняет меня уже у самой лестницы, а, сравнявшись, на повороте задевает. Несильно, но меня и от малейшего толчка ведёт в сторону, и я наваливаюсь на стену плечом, а потом и спиной.

– Ой прости, – оборачивается она на лету. Делает еще пару быстрых шагов по инерции, потом останавливается и возвращается ко мне.

– Артём, с тобой всё в порядке? – спрашивает озадаченно.

– Угу.

– Ты какой-то… не такой, – хмурится Лера, заглядывая в лицо. А потом вдруг кладёт ладонь мне на лоб. – Боже, да ты весь горишь!

Я, млея, улыбаюсь. Ещё как горю. Только не убирай руку… Но она убирает.

– Давай я тебя провожу в медпункт?

Я мотаю головой.

– Спасибо, Валерия Сергеевна. Не надо. Я сам. Я домой хочу. И вообще у нас нет медпункта.

– Какой сам? Что ж с тобой делать?

Люби меня… Но вслух, конечно, мычу, что дойду всё-таки сам куда надо.

– Ты далеко живешь? Давай я тебя до дома хоть довезу.

– Да не спорь ты, – говорю Шаламову. – Сам он дойдет. Тебя вон качает.

Он тотчас отлипает от стенки и выпрямляется – демонстрирует мне, что способен держаться ровно. Я еле скрываю усмешку.

Глаза его лихорадочно блестят и на фоне непривычно бледного лица кажутся совершенно черными. А я вдруг ловлю себя на мысли, что хочу обнять его, без всякого сексуального подтекста. Просто смотрю на него, как он, больной и весь пылающий, изо всех сил крепится, и в груди растекается что-то похожее на нежность.

Абсурд, конечно. Хотя Марка я тоже всегда искренне жалела, когда он заболевал. К тому же знаю и по папе, и по Марку, и по всем знакомым, что мужчины болеть совсем не умеют. Чуть поднялась температура, и они превращаются в детей, а то и умирать готовятся.

– Не геройствуй, Артём. Довезу уж тебя до дома. Только давай на кафедру зайдем, пальто возьму и поедем. Хорошо?

Он кивает и послушно плетется рядом. Приходится идти медленно, подстраиваясь под него, ну да ладно. Я в общем-то никуда не опаздываю, просто привыкла к бешеному темпу.

Поглядываю на него искоса с легкой опаской – как бы опять не завалился. Но он идёт хоть и еле-еле, но ровно и, несмотря на свой недуг, как-то даже пластично. С его грацией надо было податься в другую область, танцы, например, или что-то подобное. Там бы оценили.

А потом перевожу взгляд на лицо и уже не могу сдержать улыбки. У него такой прибалдевший вид, аж смешно.

Я уж не стала ему говорить, что если он сейчас себе что-то фантазирует, то напрасно. Это ничего не значит. С моей стороны это обычное человеческое участие, не более.

У самой кафедры встречаем Игоря. Он мчится с противоположного конца коридора как угорелый, но, увидев меня, резко притормаживает и переходит в спокойный шаг, а у двери останавливается. Ждёт, когда мы подойдём. Кивком здоровается с Шаламовым, а передо мной рассыпается в комплиментах.

– Лерочка, вы сегодня как-то особенно хорошо выглядите. Сияете прямо. Что-то приятное случилось?

Я подобные комплименты не ценю, поэтому отвечаю лишь дежурной улыбкой.