Он плетется за мной по лестнице, а когда я останавливаюсь у двери, пытаясь найти в сумочке ключи, вдруг приваливается сзади. Бесстыже прижимается и обнимает.

– Прекрати сейчас же! – шиплю я. – В любой момент выйдет кто-нибудь из соседей, увидит…

– И что такого? Пусть видят. Мы же не голые.

– Перестань.

Он убирает руки с моей талии, но отодвигаться и не думает. Наоборот, поддает вперед бедрами. И как назло, выходит кто-то этажом выше, но я уже открыла дверь и спешно заталкиваю Шаламова в квартиру.

– Блин, что у тебя там за соседи, что ты так…

– Слушай, помолчи. Раздевайся…

– Предложение, от которого невозможно отказаться, – и он начинает в шутку снимать свою курточку так, словно затеял стриптиз. Сам при этом светится, будто его так и распирает от счастья. А под курткой у него оказывается одинокая роза с алым чуть приплюснутым бутоном.

Пряча улыбку, я беру цветок и подталкиваю его к ванной.

– Мой руки, я пока тебе горячего чаю налью. Погреешься и поедешь домой.

– У меня другие планы, – заявляет он нахально и опять норовит притиснуть меня к стене собой. Но я уклоняюсь и говорю уже строже:

– Артём! Ну хватит. Вот полотенце для рук.

– А можно я под душ? Погреюсь немного?

– Ладно, грейся, – даю ему банное полотенце и выхожу. – Чтобы закрыться, вот здесь на ручке поверни собачку.

– Не буду. Вдруг ты захочешь присоединиться ко мне.

Я игнорирую его реплику.

Что вот с ним делать? Он и так вел себя слишком вольно, а сейчас, под градусом, вообще распустился. Хотя не так уж он и пьян, как мне показалось вначале. Может, лишь слегка.

Но в любом случае мальчик распоясался. Такое ощущение, что он меня вообще не воспринимает как преподавателя. Только как женщину, с которой спал. В этом, конечно, моя вина. А, значит, мне и нужно с этим как-то разобраться.

Пока Шаламов там плещется, я переодеваюсь в домашнюю футболку и шорты. Потом завариваю чай и даже отыскиваю в холодильнике мед и малиновый джем. Ставлю на стол пирожки, которые вчера принесла мне Зоя Ивановна. С тех пор, как я приструнила её родственников или кто они ей, соседка постоянно носит мне свою стряпню. Денег с неё я, разумеется, не взяла. Что взять с пенсионерки? Да и, в конце концов, там и дело-то было пустяковое. Денис, мой помощник, быстренько организовал выезд оценщика и потом документы оформил – вот и все хлопоты. Но Зоя Ивановна уж не знает, как ещё выразить свою благодарность, вот и носит мне то булочки, то пироги, то домашнее печенье.

Наконец Шаламов выходит. Слышу, как отворяется дверь ванной, и сразу внутренне вся подбираюсь. Ловлю свое отражение в темном оконном стекле, и пробегает мысль: надо было другую футболку надеть, по фигуре, эта как мешок. Но тут же одергиваю себя: я совсем уже, что ли?

И тут, о господи, в дверях кухни возникает Шаламов практически в чем мать родила. Только на бедрах полотенце.

Несколько секунд я таращусь на его обнаженный торс и окончательно теряюсь. Ненавижу себя за это, но ничего не могу поделать с нахлынувшим волнением. Прямо чувствую, как к лицу приливает жар. Отворачиваюсь и начинаю, пожалуй, слишком нервно, наливать в кружки.

Да что со мной не так-то?! Он, конечно, хорош. Как с рекламы нижнего белья. В меру загорелый, в меру подкачанный. Но что я, голых мужчин не видела? И его самого видела, даже без полотенца, но волнуюсь как девственница в первую брачную ночь.

– Тебе с лимоном? С молоком? – спрашиваю у него, не глядя.

Вместо ответа Шаламов подходит ко мне и обнимает сзади. Уверенно и нежно прижимает к себе. В просвет между нижним краем футболки и резинкой шорт чувствую кожей его горячие ладони, и в животе трепещет. Сердце колотится тяжело, гулко. А он тем временем склоняет голову и целует меня в шею, над ключицей. Затем чуть выше, обжигая меня дыханием. И ещё выше. А затем шепчет в ухо, задевая его губами так, что спину и плечи вмиг осыпает мурашками.

– С днем рождения, Лера…

– С днем рождения, Лера…

От его шепота по телу пробегает дрожь. Сглатываю и дрогнувшим голосом говорю:

– Перестань…

Но он и не думает останавливаться. Легонько прикусывает мочку уха, не больно, но кожу подергивает новой россыпью мурашек. А затем вновь приникает губами к шее.

– Артём… – собираю я в себе остатки воли и здравого смысла.

Его руки ныряют под ткань футболки, и у меня из легких попросту выбивает воздух. Вместо слов «прекрати», ну или что я там собиралась сказать, у меня вырывается лишь судорожный вздох. Голова плывет, словно это я в одиночку прикончила целую бутыль вина. Все мысли растворились и превратились в кашу, тягучую и вязкую.