В качестве поощрения выручает ванна с пеной. Я делаю её густой, и Алиса, припрыгивая от нетерпения, ждёт, когда я усажу её в самый центр.

В ванной есть целая гора игрушек, но только резиновых. В доме моих родителей абсолютно всё устроено для удобства внучки. Каждый уголок. Площадка на заднем дворе с качелями, песочницей и горкой. Стол для рисования, куклы и машинки — всё, что душе угодно.

Алиса — незапланированный ребёнок, но это ровным счётом плохого ничего не значит.

У моей дочери есть няня. Мы с ней быстро нашли общий язык, потому что именно я плачу ей зарплату ровно дважды в месяц.

Нина лояльна ко мне. Регулярно присылает фото и видео, сообщает, что ела дочка, как спала и чем занималась. Она держит меня в курсе даже тогда, когда я по уши в делах.

Кутаю Алису в большое банное полотенце, будучи мокрым с головы и до ног.

Футболка липнет к телу, штаны тоже почти промокли. На плитке — лужи. Зато настроение у нас обоих на высоте.

У входа в детскую мать протягивает мне бутылку с молоком. Я коротко благодарю и захлопываю дверь прямо перед её носом, давая понять, что дальше справлюсь уже сам.

Я не криворукий. Когда Аня после родов лежала в больнице, как-то справлялся с новорожденной. Так что с годовалым ребёнком справлюсь тем более.

Приглушив свет ночника, я усаживаюсь в кресло и протягиваю Алисе бутылку. Держать её не нужно — она давно делает это сама. Высасывает всё до последней капли, но сна при этом ни в одном глазу, хоть я и качаю её на руках, как раньше.

Наверное, из-за моего ебнутого упрямства… Из-за того, что я не хочу, а может, просто не могу позвонить Ане и спросить, что изменилось с тех пор, как дочери стукнуло девять месяцев, и почему то, что тогда работало безотказно, теперь не помогает, приходится как-то корректировать ситуацию наугад.

— Ладно, иди пока гуляй, — говорю, отпуская дочку на пол и растирая ладонями лицо. — Не знаю, как ты, а я бы уже вырубился без вопросов.

Лепеча что-то на своём языке, Алиса усаживается на ковёр и вытаскивает из-под кровати завалявшийся поезд, который громко гудит, подавая вполне бодрые сигналы.

Я упираюсь локтями в колени и выжидательно смотрю на неё, качнувшись вперёд-назад.

Насколько помню, по режиму дочь уже должна спать. В одиннадцатом-то часу. Но сейчас у меня, похоже, закончились варианты, кроме одного. Того, что ей действительно нужно. И того, что я просто не могу дать физически.

Достав из кармана телефон, нахожу наш с Аней диалог.

Она в сети. Я набираю сообщение деревянными пальцами:

«Ты скоро освободишься?»

Понятия не имею, звучит ли это грубо или нет, но Аня читает и молчит. Минуту, может, две. А я свайпаю экран, проверяя, не пришёл ли ответ, и не даю ему погаснуть.

«Я уже освободилась», — всплывает уведомление.

«Когда приедешь?»

«Я сегодня ночую в городе».

Ответ такой, что я мгновенно завожусь. Приходится напрячь извилины, чтобы понять, почему не здесь. Всегда ведь была здесь, а сейчас нет. Не думаю, что причиной этому метель на улице. Скорее всего, я.

Алиса хватает поезд и забирается ко мне на кресло. Проверяя моё терпение на прочность, несколько раз стучит игрушкой мне по лбу и заливается смехом. Мне вовсе не смешно, поэтому я пытаюсь чётко объяснить, что так делать нельзя.

«Кажется, дочь требует только тебя. Нужно покормить её, что там ещё — без понятия», — пишу, стараясь не добавить ничего лишнего.

«Я уже не кормлю, Паш».

«Вот как».

«Да. Отлучила от груди примерно две недели назад, если тебе это интересно».

«Я думал, кормить нужно дольше».

«Сколько? Два года? Три? Или до школы?»

«Возможно».

«Не припоминаю, чтобы ты когда-нибудь заканчивал курсы по грудному вскармливанию».

«У меня были практические занятия».

Не успеваю добавить, что это шутка, как от Ани прилетает новое сообщение:

«Если ты хочешь меня в чём-то обвинить — то зря, Паш. Я сделала всё, что могла. Боролась за кормление до последнего, даже когда было сложно. Тебе ли этого не знать!»

Крепко стиснув зубы, скриплю ими, чтобы удержать раздражение.

Да я, собственно, не обвиняю.

В этой теме я вообще дремучий. Просто всем в этом доме было бы легче, если бы Аня ночевала рядом с ребёнком. Этого я не озвучиваю ни вслух, ни письменно, потому что со стороны прозвучит как обвинение, а я не хочу нагнетать.

«Понял, дальше разберусь сам», — пишу, отстукивая буквы по виртуальной клавиатуре.

Дочь с грохотом роняет поезд на пол и, зевнув, кладёт голову мне на плечо. Я выдыхаю, прижимая её к себе. Волосы щекочут шею, от неё вкусно пахнет молоком и детским шампунем.

Есть изменения, к которым я был не готов, но это не значит, что не втянусь. Просто нужно время, чтобы привыкнуть.

«Если что-то не выходит — имеет смысл попросить помощи у мамы. Это не страшно. Она уже ночевала с Алисой», — приходит совет, к которому я прибегну только в самом крайнем случае.

«Спасибо, обойдусь».