Последние часы перед вылетом сидит в гостиной, устроившись в кресле, и прижимает к себе дочку. Обычно она подвижная и шумная, но сейчас будто чувствует перемены, потому что затаилась у папы груди и тихонько перебирает пальцами цепочку у него на шее.

Расстаёмся наспех, в суматохе из-за поджимающего времени.

Мы толпимся в прихожей, наперебой убеждая Константина Сергеевича не садиться за руль, но он непреклонен и отказывается вызывать такси. В итоге свекор первый выходит на улицу, чтобы выгнать из-под навеса машину.

Я мельком касаюсь губами колючей щеки мужа, забирая у него дочку. Так быстро, что мы оба не успеваем осознать, что это был поцелуй.

Нюансы, которые следовало обсудить после расставания, мы разобрали спокойно. Как взрослые, уравновешенные люди. Без обвинений и без претензий. С переломанными жизнями, но с благодарностью друг к другу.

У меня есть адрес Паши. Все его контакты. Я знаю, что этот шаг никак не повлияет на его отношение к дочери и верю, что так будет всегда.

— Напиши, когда прилетишь, — говорю с показной серьёзностью, не поднимая глаз и упрямо глядя куда угодно: на шнурки толстовки, на чёрный чемодан у ног, на ремень рюкзака, накинутого на плечи, но только не в лицо мужа.

— Хорошо. Ты тоже пиши почаще, — отвечает он с запинкой. — Я постараюсь вырваться уже в следующем месяце.

— Да, окей.

Входная дверь захлопывается, но легче не становится даже тогда, когда мы остаёмся с Юлией Владимировной вдвоём.

Всё дело в её настроении. Она плачет, убирая посуду в мойку, и снова и снова твердит, что её сын совершает огромную глупость. Эти слова ложатся на душу тяжёлым камнем. И я… я запрещаю ей его ругать. Строго-настрого запрещаю. Объясняю, что так будет честнее и правильнее. Это общее решение, с которым всем придётся смириться.

О своих намерениях мы никому из родителей ничего не говорили, но свекровь слишком проницательна, чтобы не заметить очевидного. Она понимает, что это не новый этап, не временный кризис, а точка в наших отношениях.

— Проблема в том, Аня, что дети бывают маленькими только один раз…

— Поймите, это решение далось Паше нелегко, — произношу взволновано. — Нелегко, потому что у него всегда перед глазами стоял пример идеальной семьи. Он хотел бы повторить тот же сценарий, что видел в детстве. Но… увы.

Сняв резиновые перчатки, Юлия Владимировна оборачивается, и я замечаю, как сильно дрожат её руки.

— Паша многого не знал о том, что происходило в нашей семье. Как любые нормальные родители, мы старались оберегать его от скандалов. Но это не значит, что у нас с Костей не было кризисов.

— Были? — удивленно переспрашиваю.

— Пф-ф! Полно! Когда сыну исполнилось два года, мы разошлись. Я уехала к маме на всё лето. Потом страсти улеглись, и муж меня вернул. Во второй раз мы разъехались на седьмом году брака. Причины были разные, и не всегда… достойные. Но каждый кризис становился уроком. Мы постепенно учились терпению, доверию и умению прощать. А сейчас, после двадцати пяти лет вместе, нам уже… банально лень ссориться.

Я ошарашенно хлопаю ресницами, потому что смысл сказанного доходит до меня с опозданием. А потом я смеюсь сквозь ком в горле, подхватывая звонкий смех свекрови.

— Думаю, Паше вовсе не обязательно это знать, — поспешно говорю я. — Для него такая информация будет слишком травматичной.

— Не стоит, да?

— Точно нет.

— Ты права. К тому же у меня ни времени, ни денег, чтобы оплачивать потом сыну психотерапевта.

Не знаю, то ли это защитная реакция, то ли обычная усталость, но мы с Юлией Владимировной долго сидим на кухне, сплетничаем и смеёмся, прячась от щемящего чувства, тяжело давящего на грудь.

Только когда я закрываюсь с Алиской в спальне и укладываю её спать, позволяю себе расплакаться по-настоящему, уткнувшись лицом в подушку и накрывшись одеялом с головой.

А второй раз это случается через месяц. Тихо, почти беззвучно. Тонкие дорожки слёз бегут по щекам, когда в сторис Марины я вижу отметку города, где теперь живёт Паша.

55

Семь месяцев спустя

Павел

Погода встречает зверским, сука, холодом при спуске по трапу самолёта. К тому моменту, как получаю багаж, на улице начинается метель, и я звоню Антону, договариваясь о месте встречи.

Я почти не помню, каким был прошлогодний март. Мозги работали с перебоями, всё плыло, как в тумане. Но почему-то, когда колючий ветер пробирается под куртку, кажется, что тогда было определённо теплее, чем сейчас.

Серый "Ниссан" Антона появляется из-за поворота, слепя фарами.

Я протискиваюсь сквозь толпу, подхожу к багажнику и закидываю туда сумку. Перед тем как сесть, стряхиваю снег с капюшона и плеч, и обстукиваю ноги.

В последний раз я прилетал домой довольно давно. Если точнее — три месяца назад. Потом начался закрытый проект, и всех участников автоматически внесли в список с ограничением на выезд.