— Покормишь её? — спрашивает Аня. — Яблочным пюре.

— Да, давай.

Я киваю и беру банку, мимолётно касаясь её пальцев. Уже и не помню, кто из нас первым снял обручальное кольцо, но теперь их нет ни у меня, ни у неё.

Как бы там ни было, насколько бы сильно я ни испортил жизнь Ане, каким бы долбоёбом ни был по отношению к ней, она не ставит свои обиды выше интересов ребёнка. Никогда. В ней просто больше зрелости, чем во мне, а ещё она умеет прощать. Возможно, я считаю это хорошим качеством только потому, что оно играет на руку мне, а не против. Но всё же надеюсь, что хоть немного смог компенсировать то, что испортил.

К концу ужина моя футболка превращается в поле боя и на ней не остаётся ни единого чистого участка.

Пока мать достаёт Алиску из стульчика, чтобы отнести умыться, я тоже поднимаюсь и направляюсь на второй этаж, прихватив из прихожей дорожную сумку.

Я принимаю душ, позволяя горячей воде смыть усталость и снять напряжение с мышц. Постепенно тело расслабляется, и я на несколько минут замираю, не думая ни о чём. Абсолютно.

Чтобы прогнать сонливость и вернуть бодрость, приходится прибегнуть к контрасту. Переключить воду на холодную, потом на горячую, и снова на холодную.

Вытершись полотенцем и переодевшись в чистую одежду, я спускаюсь на первый этаж. Слышу плач Алиски и раздражённый тон матери, ругающей отца за то, что он не уследил за ребёнком.

Уши закладывает. Я подхожу к дочери, пытаясь отвлечь её от боли, и машинально оглядываю гостиную.

— Где Аня? — спрашиваю с недоумением.

Все предыдущие разы, когда я прилетал, мы почти не пересекались из-за её работы. Но на ночь она всегда приезжала в родительский дом, чтобы быть рядом с Алисой и кормить её. Почему-то именно ночью дочка упорно отказывалась брать бутылку. Думаю, дело было не только в пластике, а в ощущении. Тепла и заботы. Нежности в том числе.

— Уехала, — говорит мама слегка взвинченным голосом. С укором. В мою сторону, разумеется.

Я вскидываю взгляд на отца — то ли хмыкнувшего, то ли фыркнувшего. Целую ладошку дочери и снова смотрю на мать, вопросительно приподнимая бровь.

— Куда?

— В кино. На свидание, — припечатывает ответом.

57

— Ма-ма! — тычет в меня пальцем Алиса.

— Папа, — спокойно поправляю. — Просто папа. Понимаю, это сложно. Но ты не перегибай.

— Ма-ма! — с упорством повторяет она.

Я шумно выдыхаю и сдаюсь, позволяя ей быть правой. Мама так мама. Пока и так сойдет. Главное, что при виде меня не слезы и не истерика, а улыбка. Открытая, чудесная улыбка на все шесть зубов.

Мать ободряюще хлопает меня по плечу и садится на подлокотник кресла, пока мы с Алисой разбираем пирамиду, которую успели построить выше её макушки.

У меня в голове — каша. Я выслушал длинную вступительную речь, стараясь не перебивать и улавливая только суть, но упорядочить полученную информацию так и не смог.

Между строк читалось, что я идиот. Недотянул до уровня жены. Всё просрал и испортил.

Сколько ещё раз мне это припомнят — не знаю, но с Алисой, пусть она и зовёт меня не так, как нужно, общаться всё равно приятнее, чем с кем-либо из взрослых людей в этом доме.

— Аня не сразу призналась, что за ней ухаживают, — говорит мама, нервно приглаживая подол платья. — А когда всё-таки призналась, ей было неловко передо мной…

На лице мелькает то ли желание поучить, то ли забота. Хрен его разберёт. Грань между ними уловить сложно.

Я сжимаю челюсти и продолжаю убирать игрушки, уговаривая дочку бросать кубики не в деда, а в корзину, даже если он просит иначе.

— Это не секретная информация, так что, думаю, могу тебя предупредить, — продолжает мать. — Аня встречается со своим коллегой. Ему двадцать пять. Они часто работали вместе над одними проектами. Он узнал, что ты улетел, вот и решил подкатить к свободной, красивой девушке. И был, как ты понимаешь, вполне убедителен.

— Ясно, — сухо бросаю.

— Паш?

— М-м?

Рывком встаю с пола, отталкиваю корзину ногой к стене и подхватываю дочку на руки.

Она радостно вцепляется в меня, прижимаясь щекой к плечу, а я делаю вид, что полностью сосредоточен на ней. Потому что мы с её мамкой друг друга отпустили. Смысл устраивать трагедию. Смысл бычиться или изображать жертву.

Ну не пиздить же мне его, в конце концов. Может, он… хуй его знает, и правда хороший.

— Не хочешь спросить, как зовут парня Ани? — интересуется мать.

— Я знаю. Спасибо.

— Неужели?

— Андрей его зовут. Что дальше?

— Ничего, — отводит глаза в сторону. — Поступай с этой информацией как знаешь. Просто надеюсь, ты сделаешь правильные выводы.

Алиса вырывается, не желая заканчивать стройку, но я, несмотря на протесты, поднимаю её на второй этаж, чтобы переодеть и искупать.

От пронзительного визга волосы на затылке встают дыбом.