Даже в поздний вечер температура едва ли опустилась ниже тридцати градусов, и жара обволакивает кожу липкой плёнкой, когда я опускаю стекло.

Немного помявшись у машины и откинув назад длинные волосы, Марина всё же открывает дверь и садится внутрь, делая вид, будто это её выбор, а не моя уступка.

Пока я перестраиваюсь в левый ряд, она опускает козырёк, поправляет макияж и даже не думает расправить юбку, собравшуюся складками на бёдрах.

Я не слепой, но притворяюсь, что да, излишне сосредоточившись на дороге и изо всех сил удерживая мимику под контролем, хотя тянет сжать челюсти до скрежета.

— Дурак… Вообще-то я хотела извиниться, — говорит Марина, откидываясь на спинку сиденья и приподнимая подбородок. — За всё. За то, что так получилось.

— Кто сказал, что мне нужны твои извинения?

— Я… так чувствую, — твердо стоит на своём. — Не думай, что я насмехалась или злорадствовала. Это был прикол. Пустяк. Шутка. Эксперимент. Да, считай, эксперимент! Ты мне нравился, это же было видно, чёрт возьми. Ты не мог этого не понимать! Просто тогда для меня было главное улететь и сосредоточиться на карьере. Но как бы я ни старалась, у меня не вышло: ни стать знаменитой, ни доказать самой себе, что всё это имело смысл. Я провалилась, вернулась в родной город и теперь чувствую себя чужой среди своих. Твоё прощение для меня важно, но, если ты не собираешься отвечать, я просто хочу, чтобы ты услышал эти слова.

Я чувствую взгляд на скуле и ниже. Машинально прижимаю ладонь к шее и растираю кожу, словно пытаясь стереть след невидимого прикосновения.

— Я услышал, — коротко киваю. — Только давай договоримся, что дальше мы едем молча. Потому что меня так и распирает опять свернуть к обочине, вышвырнуть тебя и рвануть вперед, не оборачиваясь.

Нужно отдать должное: до самого клуба Марина молчит. Но оставаться незамеченной у неё не выходит, потому что каждый её жест действует на меня, как красная тряпка на быка. Её запах, чужеродный в салоне, её поза, её отражение в стекле — всё это выбивает из равновесия. Будто кто-то нарочно проверяет мои границы.

Яркая вывеска «Облаков» немного сбавляет напряжение, заливая капот голубым светом. Я сбрасываю скорость и начинаю искать глазами свободное место, но первым делом замечаю толпу знакомых у самого входа.

Нелепо, что я приехал сюда в сомнительной компании, но ещё нелепее было бы развернуться и уехать домой, не поздоровавшись. Поэтому я выбираюсь на улицу первым и, не дожидаясь Марину, прибавляю шаг.

Толпа явно подгулявшая — это видно по блеску глаз, громкому смеху и размашистым движениям. Здесь и Эля, и Димон, и Ник, и Миха. Настроение у них такое, что они охотно примут в свою тусовку любого нового человека.

Марина выше среднего роста, и я легко улавливаю направление её взгляда — он скользит по мне сверху вниз, как сканер, оценивающе и медленно.

В ответ я тоже стреляю в неё взглядом, покачиваясь с пятки на носок и сунув руки в карманы, скорее чтобы показать, что мне это безразлично. Но не уверен, что жест выходит достаточно убедительным, потому что Марина продолжает смотреть исподлобья, будто чего-то ждёт. Возможно, тупого прощения. Только вот идти у неё на поводу и реагировать на это кажется мне совсем по-детски.

Я отворачиваюсь к окнам, за которыми пульсирует неон и мелькают силуэты танцующих.

На миг ловлю себя на коротком всплеске зависти к их беззаботности и расслабленности. Но вместо клуба меня ждёт круглосуточный супермаркет и полка с подгузниками, и я вроде бы умею правильно расставлять приоритеты. По крайней мере, стараюсь.

Шумно выдохнув и обменявшись ещё парой фраз с друзьями, я начинаю прощаться. Крепкие рукопожатия, хлопки по плечу, привычные подколы на тему семейной жизни, на которые я давно выработал иммунитет. Телом я ещё здесь, а мыслями уже возвращаюсь на дорогу обратно.

— Хорошо вам повеселиться. Пока, — выскальзываю из круга, взмахиваю рукой и оставляю компанию за спиной. Но острое, нарочито адресованное мне: « До встречи , Паш», — бьёт прямо под дых и впервые за весь этот ебаный вечер заставляет сердце сорваться с ритма.

36

Анна

— Замечательный концерт, Алиса Павловна, — торопливо приговариваю я, бросая взгляд на дочку, которая недовольно дёргает ручками и всеми силами старается привлечь внимание. — Ну-ну, не плачь так сильно, а то у мамы сердце сжимается. Потерпи чуть-чуть. Сейчас! Одну минутку!

Я высыпаю на сковороду лук и морковь, быстро мою руки и бросаюсь к электрокачелям, где ни мелодия, ни игрушка не способны заглушить отчаянный крик, который, кажется, слышат не только соседи через стенку, но и весь дом.

Отстегнув ремни, поднимаю дочку на руки — как раз в тот момент, когда щёлкает входной замок. Я не засекала, сколько отсутствовал Паша, но, кажется, недолго. Час? Полтора? Может, больше?

Впрочем, это не имеет значения.