Что-что, а Павел Бессонов умеет и причинять боль, и дарить удовольствие. Я успела убедиться в этом за короткий промежуток времени.

— Значит, за студию я плачу вот так? — выдыхаю сбивчивым шёпотом, пытаясь пошутить.

Голос звучит надломленно, как чужой.

Паша вскидывает голову. Его губы влажные, а взгляд печётся. Я обвожу языком свои, пока он смотрит, пытаясь переварить услышанное.

— А так можно было?

— Разумеется. Вообще я давно хотела сказать, что мне приятно, — признаюсь с запинкой. — Всё, что ты для меня делаешь — приятно.

— Ты про поиск студии или про то, как я тебя трогаю? — уточняет Паша совершенно серьёзно, но при этом слегка улыбаясь.

— И то, и другое.

Я не знаю, у кого из нас дыхание сбивается сильнее, но оно хриплое и рваное, как после забега на длинную дистанцию.

Мужские пальцы при этом идеально скользят по моим чувствительным точкам, заставляя сердце бешено колотиться о рёбра. Я где-то в шаге от того, чтобы получить разрядку. Где-то на самом краю, готовая сорваться в бездну.

— Не против вернуться к тому моменту, где мы остановились? — предлагает Паша, явно намекая на тот день, когда нас прервала его мать.

От меня достаточно лишь кивка, и в считанные секунды мы поднимаемся с постели.

Я спотыкаюсь на выходе, ноги не слушаются, и тогда он легко подхватывает меня на руки, перемещая в соседнюю комнату.

Здесь светло. Диван сложен и застелен свежим бельём, которое я приготовила ещё утром — без всяких скрытых намерений, вовсе не думая о продолжении.

Паша садится на диван, а я встаю между его широко разведённых ног и кладу ладони ему на плечи. В моих движениях — и нежность, и ощутимая тактильность: я поглаживаю, разминаю, слегка надавливаю.

Из всех игроков футбольной команды Бессонов всегда был самым крепким и выносливым — и это чувствуется в каждой линии мышц. Я выделяла его, но не решалась идти мыслями дальше. Мешали родственные связи, моя неопытность и врождённая стеснительность.

Теперь я взрослая, теперь я формально его жена и мать его ребёнка. Теперь уже можно — мыслить, мечтать, фантазировать. А главное — воплощать.

Я бегло оглядываюсь назад в поисках выключателя.

Мне хочется попросить о темноте, но звук застревает в горле, когда муж снимает с меня бретельки ночнушки, и она беззвучно падает к ногам.

Избавиться от трусиков получается так же непринужденно, будто мы делали это тысячу и один раз, но чуть медленнее — потому что он сопровождает этот процесс короткими, беглыми поцелуями по животу и лобку. Я сама не замечаю, как остаюсь обнажённой и беззащитной, и меньше всего меня волнует чёртов свет, когда я перекидываю ногу через его бедро.

Глаза напротив кипят от нетерпения, прожигая меня насквозь. Устроившись поудобнее, я остро чувствую настоящую мужскую мощь, и именно она лишает меня спокойствия.

Кровь бьётся в висках, когда я ощущаю твёрдый бугор, рвущийся наружу даже сквозь ткань шорт. Он упирается в меня так отчётливо, что я не сдерживаю тихого всхлипа и начинаю инстинктивно покачиваться на нём вперёд и назад.

Наши губы примагничиваются и сплетаются в поцелуе.

Ладонь Паши обхватывает мою шею, пальцы путаются в ещё влажных прядях. Он прижимает меня к себе всё ближе и теснее, его тёплый язык настойчиво вторгается внутрь, а сердце колотится в исступлении.

Свой первый настоящий поцелуй я пережила именно с ним. Первый сексуальный опыт тоже связан только с ним. С ним я впервые узнала, что такое желание и как оно превращается в опыт, который ломает привычные представления об интимности и откровенности. Этот опыт отпечатывается в памяти, сжигает остатки девичьей наивности и оставляет женщину, которая учится принимать себя и своё тело. А принимать его, когда собственный муж смотрит на меня с нескрываемой похотью становится гораздо легче. В миллион раз легче!

Я невольно поджимаю пальцы на ногах, когда Паша подхватывает меня за талию и, приговаривая «Подожди, я сейчас», стягивает вниз резинку своих шорт.

В тот же миг его гладкий, каменно-твёрдый член выпрыгивает наружу и с упругим толчком ударяется о живот, оставляя на коже прозрачную, тягучую каплю.

Я… помню, каким он был на ощупь. Как натянутая кожа облегала каждую жилку, и напряжение, кусаясь током, проходило сквозь меня.

Умело раскатив презерватив по всей длине, Паша тянет меня ближе, удерживает член у основания и прижимает головку ко входу, оставляя мне пару секунд, чтобы привыкнуть и собраться. Но даже тогда не получается настроиться, потому что горячая плоть мучительно растягивает меня, миллиметр за миллиметром, вызывая и боль, и сладкую дрожь одновременно.

— Да, блядь… — выдыхает Паша, вскидывая взгляд и впиваясь в меня глазами, пока проталкивается глубже. — Как же я этого ждал.

Пальцы на моей талии сжимаются крепче, будто держат меня в плену.