Тело откликается. Волнами, дрожью, тонкой вибрацией. Изнутри поднимается плавный жар, будто кто-то неустанно раздувает угольки, доводя их до пламени.

Дыхание сбивается, ладони влажнеют, и даже кости теряют прочность, становясь податливыми, как расплавленный воск.

— Минуту — и можно будет забрать, — хрипловато произносит Паша.

Он одет только в шорты, и наши ноги плотно касаются друг друга. Его тепло ощутимо, как и твердость, и сила, а щекочущее прикосновение волосков к моей коже заставляет меня не только затаить дыхание, но и сильнее сжать колени, чтобы скрыть смесь неловкости и тяги, от которой так просто не избавиться.

Правой рукой Паша ловко орудует мышкой, лежащей на подлокотнике кресла, показывая, где и что теперь находится, а вот левой, в собственническом жесте, без какого-либо спроса, обвивает меня за талию, прижимая теснее к себе.

Экран перед глазами плывёт, потому что мысли сосредоточены не на программах, а на том, как собрать себя в кучу и не позволить выдать волнение, сжимающее горло.

Воздух вокруг густеет и становится вязким. Концентрированный мужской запах, переплетённый с мощной, давящей энергетикой, поднимает во мне то, что я так тщательно прятала под слоями самообладания. Что-то дикое. Первобытное. Инстинктивное.

Хотя всего несколько минут назад я вышла из душа, успеваю снова взмокнуть. От окончательного падения в бездну инстинктов спасает лишь мысль, что минута не длится вечно, даже если она такой кажется.

— Твоя… Оксана Станиславовна случайно не работает в выходные или в будние после шести? — вдруг спрашивает Паша, по-прежнему глядя в экран и абсолютно невозмутимо разговаривая, хотя разговор о таких вещах априори не может быть спокойным. — Я бы мог отпроситься и посидеть с Алисой, пока ты пройдешь обследование.

С трудом прочищаю горло и опускаю взгляд на клавиатуру, где буквы сливаются в одно размытое светящееся пятно.

— Я уже была у врача. Ещё вчера, — наконец признаюсь.

Пальцы на моём животе дёргаются, а затем чуть глубже вдавливаются в кожу, как предупреждение и обещание одновременно.

— Почему не сказала? — роняет то ли с обидой, то ли с непониманием.

— Просто… не успела.

Значок загрузки на экране добегает конца, ставя запятую в нашем разговоре, а вот точку ставит дочка. Её пронзительный плач мгновенно заставляет меня сбросить руку с живота и сорваться с места.

26

«Как обстановка? Нужна подмога?» — приходит сообщение от Паши.

Я давно покормила дочку и теперь сижу на кровати, не зная, чем себя занять. Руки сцеплены в замок, взгляд упрямо упирается в стену.

Нужно собраться с духом и забрать ноутбук, потому что по плану у меня много работы — минимум две девочки на обработку, а лучше три. Но осознание того, что Паша владеет новой информацией, оборачивается ловушкой, в которую я сама себя загнала. Это тот самый случай, когда ложь оказалась бы во благо.

«Нет, не нужна», — набираю ответ.

«Спит?»

«Да».

Экран слепит глаза, мешая сосредоточиться. Сердце то сжимается, то отпускает, будто за рёбрами раскачиваются качели, и в этой раскачке есть что-то мучительное. Не тошнотворное, а щемящее, затягивающе-захватывающее.

«Придёшь?» — прилетает от Пашки.

Нет, нет, нет.

К щекам приливает краска. Я ёрзаю, не находя удобного положения.

«Или лучше я к тебе?», — добавляет он через секунду, толкая меня к решению или падению. А это здесь почти что синонимы.

«Дай мне, пожалуйста, пять минут. Я приду, да».

Прибавив свет на ночнике, открываю шкаф и перебираю полки. Одежды у меня немало, но сейчас ни одно домашнее платье не кажется достаточно уместным, чтобы показаться в нём из спальни.

То же самое с бельём.

Мне никогда не было нужды покупать кружева. Я их ненавижу: кожа сразу начинает зудеть. Поэтому выбираю чистый, практичный хлопок.

Промучившись в раздумьях больше пяти минут, я всё же надеваю самое короткое для себя платье с тонкими бретельками и облегающим силуэтом, и выхожу в коридор на адреналине, который стирает границы и разрывает тело энергией.

Обстановка в комнате почти не изменилась. Ноутбук стоит там же, где я оставила его в последний раз. Единственное, что бросается в глаза, — разложенный диван со свежим постельным бельем. Лучше даже не думать, с какой целью, потому что в голову не приходит абсолютно ничего приличного.

Паша сидит в кресле, перекатывая в руке бутылку воды и разговаривая по телефону. Судя по тону, с мамой.

У них очень тёплые, доверительные отношения. У всей семьи. И ещё они все невероятно тактильные, даже Паша. А мне приходится буквально переламывать себя, чтобы учиться у них проявлять любовь к окружающим и дочери. Потому что даже мои родные родители считали чувства чем-то лишним, не говоря уже о приемных. Надеюсь, у меня это выходит гораздо лучше.