Я не знаю, чего хочу больше: чтобы Аня разозлилась и ушла, перестав лезть с такими предложениями, или чтобы осталась. Но во втором случае мне придётся постараться не сдохнуть, потому что это соприкосновение выжигает мозги дотла. Я действую на инстинктах, когда перехватываю её запястье и опускаю руку себе в штаны.

— Ну, чем-то можешь, — произношу охрипшим голосом, в тот момент, когда её пальцы так же инстинктивно обхватывают мой член, пуская по нему горячий, пробирающий до дрожи ток.

23

Повисает глухая тишина. А точнее, мёртвая.

Я шумно выдыхаю, раздувая ноздри.

Жду вопросов, но их не следует, и я сомневаюсь, что смог бы сейчас внятно ответить хоть на один. Слишком уж далеки от здравого смысла мои собственные поступки. Слишком уж сильно я оторвался от реальности.

Я, в целом, готов к разному исходу — приятному или не очень. Даже к пощёчине. С любым справился бы сам, а в крайнем случае — и в душе бы подрочил. Но слова срываются раньше, чем я успеваю их обдумать. На дурацкой волне импульса.

Ладонь Ани остаётся неподвижной, но этого достаточно, чтобы кровь стремительно хлынула к паху, делая член тяжёлым и твёрдым. Достаточно просто трогать. Не шарахаться, не гасить эту близость. Каждая капля крови заставляет тело напрягаться в ожидании, стирая все мысли, кроме одной: получить от неё нежность.

Она по натуре нежная — я это вижу и замечаю. В мелочах. В том, как она общается с родителями и даже с незнакомыми людьми, как заботливо возится с дочкой. От неё всегда исходит тонкое, почти невесомое чувство, которое я сейчас хочу применить на себе — как насущную потребность, как наваждение.

У меня в голове случается короткое замыкание, когда Аня медленно, с едва заметным давлением проходит ладонью по всей длине, нащупывая каждую вену и провоцируя искры внизу живота. Разгоняя дыхание до спринтерского, от которого темнеет в глазах.

Вдох — выдох, вдох — выдох, и каждый гораздо короче предыдущего.

Но это не мешает мне прочно удерживать взгляд на ней, улавливая в нём смешение растерянности и непонимания. Кем-кем, а трусливой мою жену назвать сложно. Она принимает вызов, а я веду. Всё просто.

Что она читает в моих глазах — в душе не ебу, потому что тупею с каждым движением вверх и вниз и не могу сказать, что мне не нравится это состояние.

Я просто нахуй тону в нём.

— Смочи слюной, — глухо толкаю.

Чуть не добавляю: пожалуйста.

Блядь.

Возможно, я прошу больше, чем должен. Больше, чем имею право себе позволить, и уж точно больше, чем разумно в нашей ситуации. Кто-нибудь бы взял и обрубил этот момент, потому что тормозов у меня уже нет, даже чтобы хоть немного сбросить обороты.

Аня задумчиво прикусывает губу, отводит связанные лентой волосы на одну сторону и плавно опускается ниже, подчиняясь без лишних колебаний. Будто решение она приняла ещё до того, как я произнёс его вслух. Задолго до этого.

Я дышу глубже и стаскиваю штаны до середины бёдер.

Член вырывается наружу, упруго дёргаясь вверх и подрагивая от переполняющего напряжения. Мне нужно совсем немного. Я… блядь, я уже на грани, и это ощущение только усиливается, когда Аня растирает слюну по стволу с тем самым нажимом, от которого разряд простреливает даже в яйца.

Видеть её у своих ног — это власть, смешанная с беззащитностью. Скорее всего, она жалеет меня из-за больного отца, но я готов принять любую мотивацию. Какую угодно.

Смотрю в зелёные глаза, за выражением лица.

Упираю руки в бока, качнувшись ближе, хотя ноги с трудом держат.

Я представляю, как пухлые губы плотно обхватывают меня, а тёплое дыхание обдаёт кожу — и от одной этой картины меня пробирает до мелких мурашек, бегущих по линии позвоночника. Казалось бы, я в позиции сильного, а по факту — нихуя подобного. В заложниках.

Я подтягиваю Аню за локоть, помогая подняться, — так, чтобы чуть оттянуть момент взрыва.

Улыбнулся бы, но эмоции во мне отключились ещё на старте, и вместо этого между бровей пролегает глубокая складка, которую я успеваю заметить в зеркале, прежде чем подхватить жену за талию и усадить на стиральную машину.

Под ногами — лужи, вперемешку с разбросанными инструментами.

Сердце яростно лупит в рёбра, когда я стягиваю ленту с её тёмных волос. Они тут же рассыпаются по плечам шелковистыми пружинами, окутывая меня ненавязчивым кокосовым ароматом.

Это определённо не та помощь, которую мне предлагали, но эта — куда действеннее и эффективнее всего, что я получал в последнее время. Пауза в проблемах. В бесконечной гонке обязанностей. Всё поставлено на стоп до более подходящего момента.

На моё сиплое: «Можно?» — Аня развязывает полы халата, позволяя ткани распахнуться.

— Да…

Я ловлю взвинченный взгляд и упираюсь бёдрами между её ног, сталкиваясь с преградой. Ладони скользят по стройным ногам, сжимают их выше колен и притягивают ближе. На контрасте с мягкой кожей моя кажется грубой, как наждачка.

В башке включается сирена.