На изменившемся женском теле — простое чёрное бельё: высокие трусы и бюстгальтер со специальными чашками для кормления. Но использую я его совсем не по назначению, расстёгивая застёжку.

Грудь выпадает, сочно толкнувшись в мою ладонь. Понятия не имею, как обращаться с кормящими матерями — я не читал и не смотрел об этом ни одного видео. Не готовился к тому, что хоть раз прикоснусь к Аньке, поэтому действую по наитию.

Слегка стискиваю, отпускаю. Стискиваю-отпускаю. Веду носом по виску. Припадаю ртом к шее и ключицам. Вбираю вкус вишнёвых сосков, от которого рвёт крышу. Фотки, которыми Аня делилась, удалились, но если бы меня попросили найти пять отличий — я бы нашёл.

Играю языком с тугими вершинами, сводя вместе податливые полушария. Слышу невнятные оправдания, что выброс молока происходит непроизвольно и его невозможно контролировать, — и лишь усиливаю натиск.

В ушах шумит, как при погружении на глубину, но сквозь этот шум отчётливо прорывается звонкий, дрожащий стон.

Такой искренний, что меня ведёт, как только я отстраняюсь.

Член стоит колом, распирает.

Я перехватываю руку жены и накрываю своей сверху, задавая направление. У неё безумно яркие щёки и часто вздымающаяся грудная клетка, а ещё слишком ласковые движения, мгновенно подстраивающиеся мой резкий, плотный ритм.

Кульминацию я предчувствую безошибочно.

Прижимаюсь головкой к вздрагивающему животу, второй рукой обхватываю хрупкую шею и тянусь к призывно распахнутым губам. Соприкосновение с влажным языком сливается с пульсацией, бегущей от макушки до пят. Волна накрывает, и густые капли брызжут, оставляя следы на женской коже и одежде.

Готов поспорить, «помощь» длилась максимум две минуты, но в моём восприятии она растянулась до бесконечности, и я был готов застрять в этом моменте уже навсегда.

Это куда лучше, чем если бы я справился сам. Куда мощнее и глубже. С долгим послевкусием в каждой клетке. С полным опустошением в голове и мышцах.

— Я… хочу тебе отлизать, — заявляю предельно серьёзно, подтягивая штаны, и замираю в ожидании реакции.

Воздух в ванной накаляется, дыхание срывается, и уже не понять, кто из нас задыхается сильнее.

— Зачем? — удивлённо уточняет Аня.

Такое ощущение, будто мы обсуждаем что-то бытовое — вроде обязанностей на кухне или по дому в целом. Только глаза в глаза и с терпким оттенком недавней близости.

— Просто.

— Паш, это вовсе необязательно… — мотает она головой. — Ты — мне, я — тебе. Мы же не в детском саду, в конце концов…

Аня слишком открыто реагирует: взгляд мутнеет, зрачки расширяются. Она пытается отползти, но я рывком подтягиваю её бёдра к себе, подкладывая ладони под ягодицы.

Я правда хочу…

Я прекрасно помню, что первый сексуальный опыт у неё был паршивым, и намерен это исправить. Как-то сгладить. Не извиниться, потому что это давно неактуально, но оттолкнуться от новой точки и показать, что может быть иначе.

— Обязательно, — гну свою линию. — Это единственное, о чём я сейчас думаю.

Взяв паузу, сжимаю зубы до скрежета. С фантазией у меня так себе, но некоторые образы рождаются сами — помимо воли. До деталей визуализируются.

— Я ещё не спрашивала у врача, можно ли мне, — приглушённо отвечает Аня, пытаясь свести колени. — Не было времени сходить.

— Спроси.

— Х-хорошо.

Она чуть задирает подбородок и скользит взглядом по моему лицу, будто пытаясь понять, насколько я адекватен. Скорее настороженно, чем с интересом.

И это вполне логично, учитывая, что никаких подвижек с моей стороны не было до сегодняшнего момента. Их бы и не появилось, если бы этот вечер не выдернул меня из привычного состояния.

— Сообщи потом о результатах, — прошу напоследок.

— Сообщу, — шепчет одними губами.

— Тогда по рукам. Договорились.

Я нахожу салфетки, пытаясь помочь Ане вытереться, но она забирает их, избегая прикосновений и всем видом давая понять, что мне лучше выйти.

Покидаю ванную в каком-то пришибленном состоянии. Иду на кухню, жадно пью воду, сжимая бутылку до хруста. Я не курю, но сейчас затянулся бы, не раздумывая.

24

Анна

— Мам, только, пожалуйста, не нужно дополнительно кормить Алису, — предупреждаю я, мечась по квартире и собираясь на приём в больницу. — Меня не будет всего два часа. Ни водичку, ни, тем более, молоко или сок.

— Хватит повторять, как попугай. Я запомнила ещё с первого раза.

Вижу, как на лице приёмной матери мелькает раздражение, и понимаю, что перегнула с наставлениями. Я бы с радостью оставила дочь с кем-то другим. Со свекровью, например. Но у неё свои дела и работа.

Неделю назад Константину Сергеевичу сделали серьёзную операцию. Он всё ещё слаб и нуждается в постоянном уходе, поэтому дёргать Юлию Владимировну по пустякам казалось мне неправильным. Тем более — по такому поводу. Это… не критично.

— Если что, сразу звони, — прошу маму, закрывая за собой входную дверь.