Всё в нашем браке было настолько ярко, контрастно, что и финал оказался настолько же болезненным. Мои перспективы в его фирме пошли прахом после развода, я оказалась безработной. Полное фиаско в 25 с беременностью в шесть недель.

Его адвокат, вручая мне свидетельство о разводе, холодно сообщил – я всегда могу обратиться к теперь бывшему мужу за помощью. И так, как я женщина глупая,- адвокат сделал многозначительную паузу – то господин Ольшанский надеется, это случится очень скоро.

– Передайте своему Ольшанскому, мой бывший муж будет последним человеком, к которому я обращусь за помощью.

Глава 3

Пять лет спустя…

“На улице Ермоловой грузовик въехал в автобусную остановку… Есть жертвы.”

Новость стрекотала из всех местных сми, и меня эта новость не могла оставить равнодушной. Потому, что жертвой была я.

Как описать ощущение, когда тебя железным боком нечто чёрное и большое сметает на асфальт. Вероятно, боль была настолько сильная, что поначалу я ничего не чувствовала. Лежала, смотрела в грозовое небо, совсем рядом лежал апельсин, выкатившийся из моей авоськи.

Обычный такой апельсин, каких я сегодня продала немало, можно даже сказать, перевыполнила план по продажам. Правда, тяжеленные ящики разгружала тоже сама, что ж тут поделать. Работа продавцом в частном магазинчике, да когда хозяин скряга это квест на покорность. Зато он мне график хороший дал, по вечерам свободна, успевала Мишку забрать из садика.

Всё это искрой пронеслось в голове, мысли рассыпались, как апельсины. Я вдруг почувствовала, как во мне разливается что то горячее в области поясницы, ног. А потом… Жгучая, невыносимо выламывающая, заставляющая выть и часто дышать боль как по промокашке влезла ко мне во внутренности, когтистой пятернёй сжимала так, что пульсировали виски. Воздух застревал в горле, я не могла протолкнуть воздух в себя, дышала как рыба на берегу.

Повернула голову, рядом корчились люди, кто-то кричал. Ротозеи с удовольствием снимали на телефоны кино с потерпевшими в главной роли, я стонала, выла, стараясь не орать.

Скорая приехала, мне что то говорили, трогали, спрашивали. Сделали укол и всё. Я с облегчением закрыла глаза, проваливаясь в тишину. Не слышала, как меня грузили в машину, как поехали. Я очнулась, наверняка мне вкололи мощное обезболивающее, я была как в тумане. И вдруг меня развернуло пружиной. Кажется, я даже подскочила, на самом деле просто дёрнулась. Умные добрые глаза врача внимательно наклонились ко мне:

– Что сказать хочешь?

– Моя сумка, там телефон.

– Милая, там куча сумок была, уже потом полиция разберётся, вернут тебе. Много людей пострадало.

– Мне сына из садика надо забрать.

– Говори, кому позвонить, передам. Муж есть?

– Нет. Только тётка.

– Горемычная ты моя. Не переживай, сейчас позвоню, диктуй номер.

Она позвонила, я взяла трубку, тётка долго кашляла, прежде чем собралась слушать: обычный её спектакль. Вся планета должна была знать, что тётка просто жертвует собой, преодолевая египетские муки, чтоб говорить с вами.

– Дарья Андреевна, я в аварию попала, заберите Мишу из садика, пожалуйста.

– Как в аварию, – ЧП вывело тётку из притворства: – Что с тобой, Ольга?

– Я не знаю, сейчас в больницу везут. Заберите, пожалуйста, Мишу. Я из больницы вам позвоню.

– Оля, как ты могла, ты же знаешь, я старая женщина. В мои годы остаться с твоим ребёнком на руках. Не пойду в садик. Я не хочу! Я больная и несчастная! О чём ты думала?

Врач, что всё это слышала, выхватила у меня трубку:

– Да ты в себе, нет? Твою Олю с переломами везут с аварии. Дуй за мелким. Что? Это врач с тобой говорит.

Женщина положила телефон в карман:

– А тётка у тебя дрянь, да?

– Какая есть.

Я отвернулась. Что тут скажешь. Когда Мишка родился, она единственная моя родственница приехала помогать мне, да и осталась в моей квартире. Потом сказала, что в Калуге продала свою. Теперь жила у меня день и ночь попрекая, что тратит последние годы жизни, помогая мне с Мишей. К слову сказать, Мишу она не любила, фактически с малышом не общалась и ничем не помогала.

Уже в больнице мне сделали снимки, к счастью, я была вся целая, отделалась серьёзными ушибами. К сожалению, встать я не могла. Мне объяснили, что дня три-четыре придётся полежать, дообследоваться, а уж потом на длительный больничный.

Добрые люди в белых халатах нашпиговали меня уколами, обложили холодными компрессами, покатали на каталке, вытрясли из меня остатки души – каталка это такой транспорт, что придаёт вашим ушибам все неровности пола – это особенное удовольствие вынырнуть из забытья и не терять сознание.

Положили в многоместную палату, я оказалась у окна.

Женщины в палате переговаривались, все слышали про мою аварию. Я постоянно проваливалась в сон. Но одна мысль бегала потерявшейся собачкой в голове: как там мой сынишка. 4 годика, совсем ещё малыш.