– Так тебе до этого тоже дела не было, Ромашечка. А так девочка была под присмотром импортных педагогов. Мне все завидуют. Это я придумала для неё элитное будущее.

Воздух вокруг меня стал густым, как кисель. Я горлом будто толчённого стекла вдохнул. Перед глазами появилось настороженное, злющее лицо моей дочери, когда забирал её из кампуса. Девочки, которая ненавидела меня и весь мир. Моей дочери, которую буду воспитывать, которую только сейчас я принял под свою ответственность и теперь не отдам никому.

Отвернулся от Марины, смотрел на суету вдалеке из подъездающих такси, людей с чемоданами. Кто то носился со стаканчиками кофе, кто то держал на руках ребёнка, некоторые были с цветами. Чёрт, живут же люди. Радуются друг-другу. А я стою, теряю время, объясняя противной бабе, что она отвратительная мать.

– Марина, даже не думай появляться мне и дочери на глаза. Я забираю Эвелину под свою опеку и ответственность. Поняла?

– На каком основании, я её мать, мне надо выводить её в свет…

– Заткнись! – мне хотелось намотать ей шарф на лицо и чтоб больше не слышать эту дуру: – На том основании, что я вписан в графу отец. Эвелину отчислили за поведение. Мой телефон нашли случайно, с тобой не могли связаться.

– Ну, я…

– С тобой свяжутся мои юристы. И только попробуй не подписать документы, которые тебе принесут.

– Какие документы?

– Эвелина в сентябре пойдёт в обычную московскую школу.

– Нееет! – завизжала Марина, :– Для моей девочки должно быть другое будущее, элита, иностранные друзья.

Покачал головой:

– Я предупредил. На пороге не появляйся. Ты меня знаешь.

Сел в машину, скомандовал Кириллу:

– Домой.

Смотрел в заднее зеркало на уменьшающуюся фигуру той, что, как скоро выяснится, и не думала исчезать из моей жизни.

После измены мужа и развода я дала себе обещание соблюдать правило трёх «Н».

Не звонить. Не вспоминать. Не влюбляться снова.

Четыре года я держалась. Работала в банке, растила дочку, ухаживала за больной мамой. Было сложно, но я верила, что справлюсь сама.

Пока не пришла новость: моего единственного брата объявили пропавшим без вести.

Мир рухнул. Искать правду было некому.

Мне пришлось нарушить правило. Переборов себя и свою гордость я позвонила ему — бывшему мужу, тому, кто когда-то разбил мне сердце.

Я попросила о помощи.

И теперь боюсь, что за первыми нарушенными «Н» последует и третье…

Глава 6

Роман

Правила моей жизни менять никому не позволял. Сам, сколько себя помню, был роботом: подъём в 6 утра, спорт плюс железо, душ, ровно в 8 завтрак. Только абсолютная дисциплина позволила мне всего добиться. Поэтому, когда Эвелина как-то утром в очередной раз не спустилась к завтраку, пошёл втолковать свои правила упрямой девчонке лично.

Она спала. Смотрел на эту ленивицу, сладко развалившуюся на кровати кинг сайз – это чудовище в синих дредах с мозгами курицы – моя дочь? Вся в мать! Ленивая, строптивая, лживая. И если это исчадие влезла под дурное влияние компании, вывесив в интернате флаг “чем хуже, тем лучше”, то в моём доме флаг другой. Полное подчинение и дисциплина.

Я видел, что дочь не спит, а только притворяется. Рявкнул:

– Эвелина, тебе пора быть на завтраке!

Слышала, но делала вид, что спит. Протянул руку, схватил вазу с цветами, вылил на “спящую принцессу”. Она подскочила мокрой кошкой, разъярённая, бешеная. Схватил её за шиворот, ткнул носом в расписание на двери:

– Читай! Завтрак в 8.

– Что ты делаешь! Дурак! Я маме скажу, я сбегу!

Дочь орала, визжала, мне было плевать. К матери я её не отпущу, там Эвелина жила все свои прекрасные годы превращаясь в бродяжку. Кстати, именно поэтому я согласился на интернат.

Ну, а сбежать от меня не получится, не сбежит.

Волок её мокрую, нечёсанную по ступеням в столовую. Большой овальный стол был накрыт с правого угла. Подтащил дочь к столу, плюхнул её в стул по правую руку, она попыталась вскочить. Вжал её в стул, рявкнул:

– Или так или в специнтернат для бродяжек. Второй раз повторять не буду.

Прошла неделя после цветочного душа и кто бы удивлялся: в 8 Эвелина как штык сидела на своём месте. Правда, как всегда/, с перекошенным лицом. Меня это мало интересовало.

Дочь ковыряла вилкой в тарелке, неожиданно в дверях показалась Нина, – экономка.

Я поднял на неё глаза: раз Нина здесь, значит что то из ряда вон произошло.

– Роман Яковлевич, там пришла женщина от вашей жены.

Я минуту висел в пространстве. Кто? Какой жены, я развёлся с Ольгой пять лет назад, других жён у меня не было.

– Нина, что с вами? Я развёлся пять лет назад.