Миша весело смеялся, заглядывая снизу девушке в лицо и столько было доверия в его глазёнках к этой ершистой и враждебной девочке или девушке, даже не пойму, как её назвать.

– Спасибо тебе за Мишу, – старалась говорить ровно, но губы дрожали от чувств. Я вообще дурная какая-то. Стоило кому-то приголубить моего ребёнка, у меня сразу набирались слёзы от благодарности.

– Не за что, и уж слёзы лить точно не надо, – утёрла мне нос малолетнее исчадие и фыркнув, сложила руки на груди, выставив ногу вперёд и задрав подбородок. Ну точно, Наполеон в дредах.

– Ольга, – Ольшанский оказался рядом, коснулся моего локтя:

– Почему ты здесь? Сбежала из больницы?

– Я за сыном приехала, нам пора.

– Не выдумывай. Нам пора поговорить. Идём ко мне в кабинет.

– Мне трудно подниматься по ступеням, – я выдернула локоть из его лапищи и между прочим, почувствовала, как спину и бёдра жжёт горячими углями. Я реально почувствовала слабость в мышцах, ноги дрожали, мне бы сесть. Но я же гордая! Перед этим гадом в жизни не признаюсь, что мне надо было бы за что то держаться. В глазах стало темнеть, я двинулась к диванчику и буквально пробежала последние три шага, чтоб не грохнуться в обморок.

Зато мозги в обморок не собирались,:

– Ольшанский, у тебя есть дочь?

– Да, а что не так?

Когда я сойду с ума – это был вопрос времени.

– Пойдём, нам надо поговорить, – Роман протянул ко мне руки, я дёрнулась:

– Не трогай меня. Я лучше ползком, чем ты до меня дотронешься. – от злости и растерянности у меня шумело в голове. О чём мне с ним говорить!

И тут пазлы постепенно стянулись в одну картину. Так та, из за которой мы развелись – она?!

То есть ребёнок с синими дредами и розовым пузырём жвачки – это не ошибка прошлых лет, а постоянно присутствующий человек в жизни образцового двоежёнца?

Сердце бухало где то в висках. У меня пылали щёки. Чёрт, зачем я вообще сунулась в эту историю. В нашей с ним трагической песне давно поставлена точка, чего это моё сердце так ускорялось, частило, кого я хотела догнать? Своё прошлое? Чтоб снова окунутся в новый омут грязи из его новой семейки?! Божечки, как же больно. За что!

Какая же я наивная дура. Всё пыталась забыть Ольшанского, вытравливала его образ из памяти, топила ночами в слезах, вгрызаясь зубами в подушку – а он прекрасно жил с другой семьёй.

Девочке лет 12-13, она минимум лет на 5 старше нашего брака. Значит, Ольшанский врал мне до свадьбы!

У меня всё похолодело. Как хорошо, что я узнала об этом до того, как рассказала про Мишу.

Ольшанский стоял передо мной. Огромный, как всегда идеально, с иголочки одет, как всегда жёсткий и безжалостный.

– Ольга, ты бледная, нездоровый румянец. Зачем ты ушла из больницы?

– Чтоб забрать сыны от страшного человека, Ольшанский.

– Ты сумасшедшая? Что тебе в голову пришло?

– Я в шоке от новости – у тебя есть дочь старше нашего брака.

– Это правда, – Роман пожал плечами, – это твоё дело, нравится тебе правда или нет. Причём, какое тебе дело до моего прошлого.

Глава 17

Неожиданно перед нами выросла его дочь, Эвелина, кажется.

Я смотрела на девчонку, нагло жующую жвачку с отвратительным чавком. Она дочь моего Романа и теперь я особенно отчётливо заметила их внешнее сходство: глаза и нахмуренные красивые брови, расположившиеся над малахитовыми глазами настроженными турецкими саблями. Девушка колко глянула на меня, демонстративно повернулась спиной:

– Пап, Мишку сейчас заберёт эта тётка?

– Заберёт, – вместо Ольшанского я ответила сама.

Дреды буквально взвизгнули в воздухе, не поспевая за хозяйкой. Голубоволосая “Мальвина” резко дёрнулась и помчалась на террасу.

Меня разрывало на куски. То есть, у Ольшанского дочь лет 13, а моей свадьбе с ним всего то около шести лет. Получается, Роман имел одновременно две семьи и раз девочка с ним, значит они и сейчас живут семьёй.

Я смотрела вслед удаляющейся девчонке. Меня обуревала новая, щемящая тоска. Я постепенно понимала, что придумала себе нового Романа, собиралась с ним о чём то говорить, а о чём? Ладно бы он завёл семью после нашего разрыва, но у него была семья старше нашей свадьбы лет на 6, а я, наивная дура, думала, что была единственная у него.

Нет, нет, конечно, мне не пришло бы в голову, что он наглухо зашил свою ширинку и напялил сверху пояс верности, храня верность разрушенному браку, но дело в том, что Роман не был мне верным никогда! То есть, надевая мне обручальное кольцо, он уже имел семью.

Мне пришлось привалиться к спинке дивана: я вспомнила, что Роман в больнице сказал, он не женат. Врал! Ну да, конечно. Он же не знал, что я сегодня приеду за Мишей…

Божечки, за что мне это…