Фадей Никонович «этих звезд» ни во что не ставил, считая, что это ничем не отличается от актёришек, с которыми не считались в его время. Но сын до самого конца не сдавался, делая всё против воли отца. Чем сильнее тому что-то не нравилось, тем с большим энтузиазмом Владислав за это брался.

Сейчас же карьера пошла в гору, он стал безумно популярен, но поскольку взял себе псевдоним, а Фадей Никонович не позволял никому, кто знал, распространяться об этом, для мира так и оставалось тайной, что его сын — знаменитость.

Когда они вошли в дом, женщина закрыла дверь и в комнате заметно потеплело.

Светлана заглянула внутрь, заметив человека, сидевшего на диване с газетой в руках, которая закрывала его от всего, что происходило вокруг.

— Нет, не вернётся. Сказал, у него там какая-то пресс-конференция, но я-то в этом вообще не смыслю, только знаю, что занят он сильно. Да вот только не поймёшь его, действительно времени нет, или скорее желания. В общем, не приедет, — ответила женщина, параллельно помогая Марии переобуться.

Внутри дом оказался в простым, без вычурной отделки и декора. Прислуги не было, женщина одна тут прибиралась, благо, дом был не очень большой. Эта женщина была не кем иным, как женой Фадея Никоновича — Галина Петровна. Из-за особого статуса мужа, да и потому что среди общественности и без того шумихи вокруг них было достаточно, а за ними сверху следили очень строго, она жила по принципу «тише воды ниже травы», переживая, что может доставить мужу проблем.

Словно услышав шум у двери, сидевший на диване мужчина отложил газету, бросив на них взгляд. Тут к нему подошла жена:

— Смотри, кто пришёл. А дети-то какие зайчики. Вы пока поболтайте, а у меня ещё пара блюд не готовы, пойду-ка я ими займусь.

Фадей Никонович кивнул:

— Да, иди.

Возможно, из-за того, что слышала о нём от Елизаветы Родионовны и поэтому пошла на поводу у любопытства, но стоило только мужчине отложить газету, Светлана обратила к нему взгляд. Поскольку в доме было тепло благодаря отоплению, на нём был только легкий свитер и брюки. Хотя на висках виднелись седые волосы, внешне он казался примерно одного возраста с Ильей Никитичем. Вот только впечатление о нём складывалось совершенно иное: вероятно, из-за своего военного прошлого, на лице у него как будто полностью отсутствовало какое-либо проявление эмоций. Он выглядел сурово, в то время как Илья Никитич казался более добродушным.

Светлана про себя подумала, что между Ильей Никитичем и Елизаветой Родионовной точно что-то есть, иначе как бы он смог остепениться вместе с женщиной, которую даже не любит?

В этот момент Фадей поднял глаза на Светлану. Она сегодня специально не наряжалась, а на лице не было макияжа, но её от природы чистой и красивой внешности было достаточно, чтобы оставить о себе приятное впечатление. Длинные черные волосы были собраны в хвост, открывая взору четкие черты лица, ясные глаза, высокий прямой нос и алые губы. Не сказать, чтобы в её внешности было что-то выдающееся, но отдельные детали отлично гармонировали, поэтому при первом взгляде на неё нельзя было не поразиться простой, но бесспорной красоте.

Глаза Фадея на мгновение блеснули, словно перед ним стояла не девушка, а божество. И только голос Дмитрия привёл его в себя, после чего мужчина подозвал к себе детей:

— Подойдите-ка поближе.

Павел тут же смело приблизился, не ощущая ни капли стеснения, похоже совершенно не боясь жесткого образа Фадея. Военный, даже когда давал слабину и становился мягче в общении с другими, всё равно с ним было сложнее сблизиться, чем с обычными людьми. Поэтому Маша, которая в отличие от брата была робкой, не решалась сделать шаг к нему навстречу. Дмитрий мягко потрепал её по волосам:

— Иди.

Его низкий спокойный голос, похоже, вселил в малышку чувство защищённости, поэтому она набралась храбрости и подошла.

Фадей Никонович разглядывал детей, то слева, справа, в итоге довольно кивнув:

— Хорошо, хорошо, отлично, — непрерывно повторял он, похоже, пребывая в отличном расположении духа

— Холодно на улице? — спросил он, и в этот раз голос его звучал значительно теплее.

— Нормально. Мы в машине ехали, там не так уж холодно, — ответил Павел.

Мужчина вдруг громко рассмеялся. Обычно, дети его боятся, потому что он редко когда улыбается и кажется окружающим чересчур резким. Положив свою широкую ладонь на плечо мальчика, он слегка погладил его, одобрительно кивнув:

— У мальчишки отличная мускулатура, — затем он перевел взгляд на Паши, спросив. — Как насчёт того, чтобы пойти в солдаты?