Он осекся и бросился ко мне словно почуял что-то. И в этот же момент воздух посреди комнаты задрожал, начал сгущаться, поглощая свет. И это пятно тьмы росло, принимая форму — сначала просто невнятный силуэт, потом женская фигура, высокая, стройная, с длинными волосами, будто сотканными из ночи, и бледной, как у мертвеца, кожей.

Ее глаза открылись, и на меня оттуда словно глянула сама бездна, черная и беспроглядная.

— Ты, — прошептала оная и ее голос прозвучал, будто тысяча, говорящих одновременно. — Ты заняла мое место!

Я отшатнулась, и сердце заколотилось от страха. Боже, как вообще такую победить?

— Уходи, — прорычал Эларион, встав между нами. — Тебе здесь делать нечего!

— Ты меня призвал, — прошипела Кхарос. — Ты дал мне имя и открыл дверь. И ты не смеешь ее закрывать. Она — моя. А ты… просто смертный, который сделал неверный выбор.

— Заткнись! — прохрипел Эларион, и вокруг него вспыхнули тени, вырвавшиеся из стен, пола, потолка. — Во мне та же тьма, как и в тебе. Но я выбрал ее, ясно!

— Ты выбрал слабость, — засмеялась она. — А слабость делает тебя уязвимым.

Кхарос тихо рассмеялась жутким смехом, и протянула руку в мою сторону. И в этот момент мир перевернулся, а я провалилась во тьму.

Эларион

Тьма рванулась ко мне, как живая вен. Она заклубилась и запульсировала, и я почувствовал, как ее ледяные нити впиваются в мое тело. Я закричал, но не от боли. От ярости и безумия. От пустоты, которая вгрызлась в грудь, как только Дина исчезла.

— Верни ее! — проревел я с ненавистью, сходя с ума от отчаяния.

Кхарос снова рассмеялась мерзко, словно ей доставляло удовольствие смотреть на мои мучения. Ее тело уже не было четким: оно пульсировало, то сгущаясь, то рассеиваясь, будто дым над костром, в котором догорали угли. В воздухе витал запах гари и чего-то затхлого, сладковатого, словно на кладбище.

— Я всегда была твоей, — прошептала она. — Я — твоя сила, твоя боль и страх. А она… она просто смертная. Слабая, теплая, живая. Ты не можешь любить ее. Ты принадлежишь тьме.

— Я принадлежу только себе, — прохрипел я, сжимая кулаки так, что ногти врезались в ладони. — И за то, что ты забрала ее у меня, я тебя уничтожу!

Тени вокруг меня выросли, сформировались в когтистые руки, в черные клинки, в смертоносные шипы, поблескивающие тусклым, неживым светом. Я шагнул вперед и ударил. Из моих ладоней вырвался вихрь тьмы, черный смерч, способный стереть в прах крепость. Он взвыл, как сотня разъяренных зверей, и врезался в Кхарос — и разорвал ее на клочья.

Она закричала. Или, может, это был смех. Потому что через мгновение тьма снова сгустилась. Она стояла, как и прежде, только теперь улыбалась шире, а в глазах чернела бездна, в которой не было ни капли света, лишь бесконечная холодная пустота.

— Ты не можешь убить меня, — прошипела она. — Я — твоя тьма. Ты создал меня. Ты ненавидишь меня. Но ты не можешь жить без меня.

— Я не могу жить без нее, тварь, — прошептал я, бессильно сжав кулаки. — Ты забрала у меня самое дорогое!

Я отвернулся от Кхарос, больше не слушая ее. Какой смысл, если мне ее не убить, если так не вернуть Дину?

Я посмотрел на кровать, где всего несколько минут назад лежала Дина. Где ее пальцы сжимали мою руку, ее губы целовали мои, и звучал ее нежный смех.

И я понял: я больше не хочу быть тьмой. Я хочу вернуть Дину любой ценой, даже если придется умереть.

***

Я ворвался в библиотеку, словно ветер, разгоняя пыль с полок и старых фолиантов. Воздух сразу стал густым и душным, будто перед грозой, и я задышал часто, успокаивая бешено бьющееся сердце.

Где она? Она точно была где-то здесь!

В самом дальнем углу, за стеллажами, спрятанная за иллюзией, стояла черная шкатулка. Вырезанная из кости, с узором, похожим на застывшие трещины на льду, древняя, как этот мир, и хранящая в себе могущественную магию.

Я схватил ее. Замок расплавился под моими пальцами, оставив на коже едкий, металлический запах.

Внутри лежал пергамент, написанный кровью. Не моей. Кровью тех, кто пытался пробить границу между мирами и потерпел неудачу, — буквы были неровные, будто писавший дрожал от ужаса.