Эларион чуть заметно усмехнулся, на мгновение задержав на мне взгляд, а затем снова сосредоточился на тренировке. Но я больше не могла оставаться на балконе. Щеки пылали, дыхание сбилось.

— Дура, — прошипела я себе под нос, отступая назад и захлопывая дверь. — Он же просто играет с тобой. Он сам отказался от тебя, помнишь? Ты для него — инструмент, не более.

Я поставила чашку на столик так резко, что часть чая выплеснулась на скатерть. Надо взять себя в руки. Сохранить достоинство. Не поддаваться на эти провокации.

***

Урок танцев должен был начаться через час, и я уже была в зале, пытаясь отрепетировать шаги перед зеркалом. Но сосредоточиться не получалось — мысли то и дело возвращались к тому, что я видела на тренировочной площадке.

Дверь открылась, и я обернулась, ожидая увидеть преподавателя танцев. Но вместо него в зал вошел Эларион. Высокий, властный, в черном камзоле, подчеркивающем ширину плеч и стать мужчины. Его глаза сразу нашли меня, и в них мелькнуло что‑то, от чего по спине пробежали мурашки.

— Преподаватель не явился, — произнес он ровным голосом. — Так что сегодня я заменю его.

Я сглотнула, чувствуя, как внутри все сжалось.

— Но… разве у вас нет более важных дел, милорд? — попыталась я сохранить хотя бы видимость спокойствия.

— Ничто не может быть важнее подготовки королевы, — он усмехнулся, протягивая мне руку. — Идем.

Я нерешительно вложила свою ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — сильные, горячие, властные. Он притянул меня к себе ближе, чем следовало бы. Гораздо ближе.

Музыка зазвучала — медленный, тягучий вальс. Эларион положил руку мне на талию, чуть ниже, чем позволяли приличия, и повел в танце.

— Расслабься, — прошептал он, наклоняясь к моему уху. Его дыхание коснулось кожи, и по телу пробежала волна дрожи. — Ты слишком напряжена. Разве тебе не нравится танцевать?

Я попыталась отстраниться, но он лишь крепче прижал меня к себе. Его серебристые волосы скользнули по моей щеке, и я вздрогнула.

— Милорд, вы держите меня слишком близко, — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Разве? — он чуть склонил голову, и в его глазах я увидела ту самую насмешку, которая бесила меня больше всего. — Разве королева не должна уметь держать лицо даже в самых… пикантных обстоятельствах?

Его пальцы скользнули чуть ниже по моей спине, и я почувствовала, как щеки снова заливает румянец. В груди бушевала буря эмоций: раздражение, смущение, и где‑то глубоко — странное, пугающее притяжение.

Мы кружились по залу, и с каждым шагом его прикосновения становились все откровеннее, а взгляд все более вызывающим. Он будто проверял меня, испытывал на прочность, наслаждаясь моей растерянностью.

Когда музыка стихла, он не отпустил меня сразу. На мгновение его лицо оказалось так близко, что я могла разглядеть темные крапинки в его глазах.

— Видите? — тихо произнес он. — Вы прекрасно справляетесь.

Это стало последней каплей. Я резко вырвалась из его объятий.

— Достаточно! — выдохнула я, отступая на шаг. — Я… мне нужно отдохнуть.

Не дожидаясь ответа, я развернулась и почти выбежала из зала, слыша за спиной его тихий, едва уловимый смех. Вбежав в свои покои, я прислонилась к двери, пытаясь унять бешеный стук сердца. Руки дрожали, дыхание сбивалось.

— Он просто играет со мной, — прошептала я, сжимая кулаки. — Не поддавайся. Не смей поддаваться.

Но где‑то в глубине души я понимала: эта игра захватила меня. И я не знала, как из нее выбраться.

Я стояла рядом с Эларионом, чувствуя, как под маской невозмутимости бешено колотится сердце. Зал был полон: послы из недружественных королевств, выглядящие так, словно прибыли не на прием, а на войну, придворные, стража — все взоры были прикованы к нам. Тяжелые люстры отбрасывали блики на мраморные полы, в воздухе витал аромат благовоний и едва уловимый запах напряжения.

Эларион величественно поднял руку, и гул голосов стих.

— Позвольте представить, — его голос звучал низко и властно, — моя супруга, королева Дина. Опора моего трона и душа Ангельма.

По залу пробежал шепот. Я выпрямилась еще сильнее, расправила плечи и обвела присутствующих спокойным, чуть надменным взглядом.

Первый посол, сухопарый старик с пронзительными глазами, выступил вперед:

— Ваше величество, — его тон был приторно вежливым, — говорят, что ваша магия… весьма сильна. Так ли это?

Я улыбнулась ему холодно.