– Вы куда-то собираетесь? – уточнила мадам Вайри, ожидающая, когда ее извозчик развернется и подкатит карету ко входу.

– С господином Мейном надумали навестить моих родителей, – хотя это звучало абсолютной бессмыслицей, а мадам совала нос в чужие дела, ответила я.

– Когда же?

– Планировали выезжать сегодня днем.

Намек, что мадам прискакала с визитом не вовремя, повис в воздухе. Попрощалась она сухо и немедленно бросилась к карете, возница не успел толком остановиться.

После выдворения бесцеремонной гостьи в холле стало светлее, а на портрете Ивонны внезапно проявились белые балетки. Этакий черный прямоугольник с глазами и туфлями. Похоже, портрет превратился в мерило уровня магии в Рокнесте, как уличный градусник, подсказывающий температуру воздуха.

Я покосилась на лестницу, ведущую в мужнину половину замка. По ступенькам струилась едва заметная глазу полупрозрачно-темная дымка, недвусмысленно намекающая, что Фостен зол. Женщина во мне, застолбившая территорию, требовала немедленно заявиться в кабинет и лично выяснить, на кой черт прискакала помершая бывшая. Померла, так померла! Зачем являться и устраивать переполох в приличном обществе? Но здравый смысл подсказывал держаться подальше от эпицентра скандала. Я поступила разумно и убралась к себе в покои.

На женской половине тоже стало светлее и как будто немного теплее. Картины на стенах начали проясняться, через черную истонченную вуаль уже проклюнулись изображения. Гостиную успели убрать. На столе красовалась ваза с аккуратно обрезанными от сломанной еловой лапы веточками.

– Хозяйка, что же это делается? – Раиса бросилась мне навстречу, видимо, пылая желанием обсудить грандиозную новость. – Говорят, что бывшая жена хозяина воскресла!

– Она и не умирала, – сухо отозвалась я, категорически не желая мусолить самопроизвольное возрождение одной из моих предшественниц. – Столик поставили?

– И старый убрали на чердак, – уверила горничная, семеня за мной следом в спальню.

Хорошо отмытый зеркальный столик с сомкнутыми створками занял место испорченного накануне трюмо.

– Только мы не смогли его раскрыть, – быстро пояснила она. – Может, какое-то слово надо знать?

– Сим-сим, откройся, – ляпнула я, но внезапно створки дернулись и чуточку разошлись, образовав едва заметный зазор. – Смотри-ка, получилось!

Внутри прятались пустые деревянные стенки, как на волшебном трюмо в доме Артиссов. Правильную команду удалось подобрать только с пятого раза. На деревянной глади проступило зеркало. На боковинах появилось мое отражение, а в центре дрожали мелкие белые помехи и доносилось отчетливое шипение, словно в испорченном старом телевизоре с ламповым кинескопом.

– Ф-ффост-ттен… – прозвучало сквозь треск.

У меня поползли на лоб брови, а в голове вспыхнула интересная догадка.

– Раиса, – обернулась я к горничной, взирающей на магическое чудо с горящими от любопытства глазами. – Принеси что-нибудь поесть. Пообедаю сегодня у себя.

Смекнув, что ее тактично отсылают из покоев, та вздохнула, но без лишних разговоров отправилась добывать обед и, должно быть, последние сплетни.

– Не торопись и двери спальни прикрой, – бросила я ей вдогонку и, оставшись один на один с магическим артефактом, строго приказала зеркалу: – Прояснись.

По глади пробежали поперечные полосы, почти незаметное изображение пошло волнами, но четкости не приобрело. Недолго думая, я поступила ровно так, как делала бабуля в моем детстве, когда на старенький телевизор вдруг нападали помехи и мешали смотреть криминальный сериал: стукнула кулаком по столику.

Раскрытые створки задрожали, словно хотели схлопнуться. Расшатанный ящик для мелочей выдвинулся из-под крышки и раззявил пасть. Однако насилие над мебелью было оправданным! Зеркало моргнуло и прояснилось. Как я и предполагала, оно вело «прямую трансляцию» из кабинета.

Хотелось бы сказать, что воспитание не позволило мне следить и подслушивать за мужем с его бывшей, но оно позволило.