На картине Рута Фальк держала оружие обеими руками. Сайлас касался раскрытой ладонью круглого знака между ними. Художник изобразил их союзниками, хотя в известных городу событиях один вынес приговор другому.

Я провела клинком вдоль нижнего края изображения. Под основной строкой проступили более мелкие символы, но часть стены была повреждена. Несколько знаков исчезли вместе с куском облицовки.

— Ты можешь прочитать остальное? — спросила я.

Сайлас наклонился к стене, не касаясь её.

— «Когда солнце лишится пути, рука хранительницы…» Дальше утрачено. Последняя часть говорит о крови дракона или силе дракона. В старом наречии эти слова обозначались одним знаком.

— Удобный язык. Особенно для предупреждений.

— Его создавали для клятв, а не для бесед.

— Значит, изображение появилось до временной петли?

— Намного раньше. Когда я впервые увидел Аурем, город уже стоял, но нижние залы считались древними даже тогда.

Я посмотрела на его профиль.

— Сколько тебе лет?

— Сейчас это самый важный вопрос?

— Я пытаюсь понять, как человек, которого привезли в город двенадцать лет назад, мог быть знаком с Рутой триста лет назад.

Сайлас отступил от стены и перевёл взгляд на меня.

— Меня не привозили в Аурем двенадцать лет назад. Меня перенесли из нижнего святилища в городскую темницу.

Слова Юны получили объяснение, хотя легче от него не стало.

— Значит, ты всё это время находился под городом?

— Большую часть.

— В сознании?

Он задержался с ответом. Вода продолжала стекать по ступеням, нарушая тишину зала равномерным плеском.

— Не всегда.

Я не стала требовать подробностей. Что бы происходило в нижнем святилище, Сайлас не хотел возвращаться туда даже в разговоре. Это угадывалось по тому, как он держался, словно холод подземелья вновь сомкнулся вокруг него.

Я повернулась к изображению.

— Наши роли были определены до создания петли. Рута могла знать об этом?

— Она нашла этот зал раньше меня.

— Почему ты так думаешь?

Сайлас указал на круглую выемку возле ног изображённой женщины. По форме она совпадала с остриём ритуального клинка. Внутри сохранились царапины, оставленные неоднократными ударами.

— Это оружие уже вставляли сюда. Рута никогда не позволяла другим хранителям брать клинок без её присутствия.

— Возможно, сюда приходил кто-то до неё.

— Возможно. Но надпись говорит о палаче и приговорённом. Эти роли появились лишь после первого суда.

Я вспомнила слова Мерода о трёхсотлетнем порядке. Если изображение действительно предшествовало приговору, кто-то заранее знал, кем станут Рута и Сайлас. Или сделал картину позже, состарив её вместе с залом.

— Слишком много неизвестного, — сказала я.

— У нас есть хотя бы одна проверяемая часть.

— Какая?

— Здесь сказано, что Аурем можно освободить.

Я посмотрела на чёрное солнце над нарисованными башнями.

В предыдущие дни я пыталась спасти людей, не понимая причины их гибели. Любое действие приводило к тому же вечеру. Казнь Сайласа не защищала город, отказ от неё тоже ничего не менял. Впервые мы нашли доказательство, что петля не была вечной по своей природе.

— Освободить не обязательно означает спасти, — заметила я. — Город можно освободить и ценой его уничтожения.

— Поэтому мы не станем выполнять указание, пока не поймём его смысл.

— Разумно. Не ожидала услышать это от человека, который предложил прыгнуть под помост, не предупредив о падении.

— Я предупредил.

— За несколько секунд.

— У нас было мало времени.

— У тебя было не одно повторение, чтобы подготовить речь.

— До появления Агаты Зориной у меня не было подходящего сообщника.

Он произнёс моё имя без насмешки. Мне опять пришлось напомнить себе, что узнавание ещё не означало доверия.

Сайлас подошёл к правому краю изображения. Там, под слоем налёта, сохранился узкий рисунок, напоминавший схему проходов. От круглого зала отходили три линии. Одна вела к помосту, другая — к сердцу города, третья поднималась к значку из нескольких тесно стоящих домов.

— Жилые кварталы, — сказал он. — Если схема верна, этот путь должен вывести нас выше восточного канала.

— А путь к сердцу города?

— Перекрыт.

Он указал на глубокую трещину, прошедшую поперёк второй линии. Я осветила её клинком. За повреждённой частью стены обнаружилась каменная кладка без двери.

— Значит, сначала выбираемся на поверхность.

— И проверяем, насколько изменился день после ложной казни.

Сайлас прошёл вдоль стены до неприметной арки. За ней начиналась лестница, заполненная сухим песком. Воздух оттуда шёл тёплый, с запахом города, нагретой древесины и пряностей.

Я двинулась за ним, но остановилась перед выходом.

— Подожди.

Он обернулся.

Я подняла клинок и провела остриём по свободному участку стены. На тёмном стекле осталась светлая царапина. Я нарисовала небольшой круг и пересекла его вертикальной чертой.

— Что это? — спросил Сайлас.