Я не ответила, потому что не собиралась тратить дыхание на пустые разговоры с этим подонком. Только стиснула зубы от усилия вырваться.
Багровые путы, сжимавшие тело, впивались всё глубже, шипы царапали кожу и как будто бы…. кусали меня!
Вспышка страха, и внутри меня что-то резко зашевелилось, холод потёк по венам.
Он не обжигал, не причинял боли, но был настолько живым — за неимением лучшего слова, что перехватывало дыхание.
Ощущение такое, словно я вдруг оказалась подо льдом и одновременно стала этим льдом сама.
Я глотнула воздуха, и вдруг сила из меня рванула наружу.
По коже пронёсся дрожью мороз. И он усиливался, наполняя мышцы, кости, кровь странным, чуждым, но почему-то пугающе естественным ощущением.
Багровые лианы, обвивавшие меня, дрогнули.
Мужчина это заметил, его взгляд скользнул вниз, и в глазах впервые мелькнули… страх и недоумение?!
— Да что ты за… — процедил он сквозь зубы, рубиновый отсвет в его глазах вспыхнул опасным блеском.
И в этот же момент тонкая серебристая корка инея побежала по пульсирующим жгутам, замораживая их.
Я сжала пальцы, магия откликнулась и хлынула с новой силой. Резко развела руки в стороны, вкладывая в движение всю свою волю.
Лианы затрещали, разбились и с хрустом разлетелись осколками по двору.
Я выпрямилась и, вскинув подбородок, с вызовом посмотрела в лицо Красноглазому.
Он выглядел…. озадаченным.
— Это невозможно… — выдохнул, не веря собственным глазам.
Я шагнула к нему и уголком зрения заметила, как мороз расползается от меня по земле.
От ног по мокрым доскам и дальше, грязь, траву, каждую неровность двора стремительно покрывала тонкая ледяная корка, захватывая пространство.
Подонок испуганно отступил, но слишком поздно.
Под его ногой хлюпнула лужа и в тот же миг застыла. Сапог намертво вмёрз в неё.
Он резко дёрнулся, пытаясь вырваться.
— Твою мать… — злобно прошипел, безуспешно шевеля ногой. И посмотрел на меня исподлобья.
Я остановилась в нескольких шагах от него, наблюдая за собственным творением. Внутри всё звенело от напряжения, холод растекался по венам, пульсируя.
Устала я чертовски, но испытывала удовлетворение.
— Теперь поговорим?
Он бессвязно зарычал и рванулся сильнее, пытаясь выдернуть ногу. Лёд треснул по краям, но всё ещё держал его крепко.
В этот момент дверь дома распахнулась. Темноту двора прорубила полоса света из прихожей.
— Адриана! — загремел голос Эдвины. — Что там у тебя?..
Тётка не договорила. Её лицо побледнело, глаза на лоб полезли.
Наверное, она увидела нас и дар речи потеряла: меня — растрёпанную и тяжело дышащую, и чужака, замершего напротив вполоборота, застряв ногой во льду.
А в курятнике надрывались куры, дополняя картину.
Потом она всё поняла и нахмурилась, поджимая губы.
— Ах ты ж нечисть проклятая! — рявкнула Эдвина и угрожающе взмахнула ухватом с воинствующим видом полководца, идущего отбивать крепость.
У мужчины жилы на шее натянулись от гнева. Он таращился на тётушку, соображая, как быть.
Этого мгновения хватило, чтобы снова двинуться на него. Но красноглазый решил, что пора сматывать удочки.
Он потянул рывком ногу вверх, лёд с хрустом лопнул, взрываясь осколками.
Наши взгляды встретились, и Красноглазый сорвался с места.
Я бросилась следом, но он двигался слишком быстро. Играючи перемахнул через забор и затерялся в темноте между постройками.
— Стой, зараза! — выкрикнула я, бросаясь следом и потрясая в воздухе кулаком, покрытым инеем.
Какая жалость! Теперь сиди и жди, когда вернётся за возмездием, да наверняка дружков позовёт.
Мужчины не прощают унижений, особенно в бою. И я была убеждена, что Красноглазый попытается меня достать снова.
Закусив губу, я смотрела ему вслед.
Его силуэт растворялся в темноте. На миг он обернулся, и глаза — эти проклятые глаза с рубиновым отблеском — я увидела ясно, как два уголька в ночи.
С усилием выдохнула и только теперь почувствовала, как бешено колотится сердце, как ноют мышцы и как саднит горло. Я закашлялась.
Эдвина уже оказалась рядом.
— Ты цела? — спросила она хрипло и даже немного грубо, будто не умела выражать тревогу иначе.
— Цела, — ответила я, всё ещё всматриваясь в темноту за забором.