Утро встретило меня сыростью и бледным, едва различимым светом. Он только-только начал проступать над линией деревьев, делая всё вокруг серым и размытым.

Морозный воздух наполняли тихие звуки просыпающейся деревни.

Куры встретили меня шумно, требовательно и с энтузиазмом.

Я открыла дверцу, рассыпала зерно и на некоторое время задержалась, наблюдая, как они суетятся, толкаются и кудахчут друг на друга, словно делят не пригоршню пшена, а королевское наследство.

Вчерашняя сцена на мгновение всплыла в памяти — их истерический хор на фоне драки — и я невольно усмехнулась. Напряжение потихоньку отпускало.

Закончив с курами, направилась к загону.

Эдвина сидела на низкой табуретке рядом с коровой с засученными рукавами и сосредоточенным выражением лица, и ловко, уверенно доила бурёнку.

Я остановилась у входа, наблюдая за её движениями, и только потом шагнула ближе.

— Доброе утро, тётушка.

Она приветственно хмыкнула, не прекращая работы.

— Рано встала.

— Не спалось, — честно ответила я. И, помедлив, добавила: — Я думала сама подоить.

Эдвина оценивающе посмотрела на меня через плечо, как бы проверяя, не сказала ли я это просто так, ради приличия.

— Думала она, — хмыкнула тётка и снова вернулась к своему занятию. — Сегодня не надо.

Я слегка нахмурилась.

— Почему?

— Потому что тебе в лавку идти, — спокойно ответила она. — Пока доберёшься, пока там освоишься, пока обратно дойдёшь — день и пройдёт. А здесь и без тебя управлюсь. Если что Флоренс озадачу — нечего бока до полудня отлёживать сестрице твоей.

Я на секунду замялась.

— Спасибо, тётушка.

Она ничего не ответила, только чуть качнула головой.

Я ещё немного постояла, затем развернулась и пошла обратно в дом.

Наскоро перекусив тем, что стояло на столе, надела пальто, поправила волосы и на мгновение задержалась у двери.

Вчера меня пытались убить.

Сегодня я шла на работу, потихоньку привыкая к новому миру и его устройству.

Жизнь, как оказалось, не слишком-то интересовалась тем, готова ли я к такому экстремальному развитию событий.

Я взялась за ручку, открыла дверь и вышла на улицу.

Деревня уже просыпалась, и, шагая по знакомой дороге к лавке, я ускорила шаг. Ощущение присутствия Красноглазого не покидало ни на миг.

Да, Эдвина сказала, что его схватят на краю леса, но где гарантии? Вдруг ему удалось скрыться? А его дружки? Их тоже схватили или они затаились в лесу или в чьём-то сарае?

И с каких пор я превратилась в трусиху?

Так, прекращаю накручивать себя и разбираюсь с проблемами по мере их поступления.

Когда я дошла до лавки, хозяйка уже была на месте. Как выяснилось, звали её Альма.

Она стояла за прилавком, перебирая мешочки с сушёными травами, и, заметив меня, лишь коротко кивнула. По выражению лица стало ясно, что Альма не была уверена, задержусь ли я здесь. Да и приду ли вообще.

Потому не стала ни здороваться особо тепло, ни тратить время на лишние слова.

— Пришла, — констатировала она спокойно. — Это хорошо. Значит, слушай внимательно, повторять не люблю.

Я кивнула и подошла ближе.

Она показывала, где что лежит, какие мешки трогать нельзя, потому что они уже оплачены, какие — можно вскрывать. Как отмерять крупу, как заворачивать товар, как не перепутать соль с сахаром (на этом месте она посмотрела на меня особенно внимательно, словно ожидала подвоха).

Неужели я производила впечатление недалёкой девицы, неспособной отличить соль от сахара? Но вслух ничего не сказала — проглотила и выдавила из себя улыбку.

Ну и, конечно, Альма объяснила, как считать сдачу и, что особенно важно, как не дать себя обсчитать в ответ.

— Люди тут разные, — добавила она между делом, перебрасывая с полки на прилавок свёртки. — Есть нормальные, а есть такие, что у тебя с рук последнюю нитку стянут, если позволишь. Так что смотри в оба.

Я слушала, запоминала и постепенно втягивалась в рабочий ритм, в котором всё было предельно просто и одновременно требовало постоянного внимания. Такая работа отлично прочищала голову от лишних мыслей.