Столичная краля в ссылке. Брошенная жена дракона. Надеюсь, подробностей в газетах не описывали.

Что ж, публика уже составила обо мне мнение, даже не познакомившись.

Я мысленно усмехнулась.

Когда мы дошли до лавки, Эдвина сначала не стала заходить внутрь, а свернула чуть в сторону, к двору, где под навесом были свалены мешки и стояла телега с пустыми бочками.

Там возился широкоплечий мужик в заляпанном мукой фартуке. Тётка коротко поздоровалась с ним и сразу, без церемоний, завела разговор о работе.

Но, судя по тому, как он поглядывал на меня — то настороженно, то с любопытством, — ничего хорошего ждать не следовало.

И не ошиблась.

Он мялся, чесал затылок, вздыхал и, наконец, сказал, что людей у него и без того хватает, да и хозяйство такое, что нежных рук не потерпит.

А потом скользнул по мне скептическим взглядом, в котором читалось предельно ясное: “и не верю я, что ты на что-то здесь годна”.

Эдвина сухо кивнула — видимо, заранее ожидала именно такого ответа, и, не тратя слов попусту, повернулась к лавке.

— Ладно, — буркнула она. — Пошли дальше.

Сама лавка оказалась небольшой, тесной и пахла сразу всем на свете: сушёными травами, крупой, мылом, дымом, прелой тканью, маслом и солёной рыбой.

Вдоль стен стояли мешки с мукой и зерном, на полках теснились банки, свёртки, мыло, мотки бечёвки, свечи, глиняные кружки и какие-то засушенные коренья, назначения которых я даже приблизительно не представляла.

За прилавком стояла женщина лет шестидесяти с усталым лицом и цепким взглядом. Казалось, она видела людей насквозь ещё до того, как те открывали рот.

— Эдвина, — улыбаясь, сказала она, едва мы вошли. И прошлась по мне оценивающим взглядом. — Ты сегодня не одна.

— Не одна, — подтвердила тётка. — Племянницу привела.

Хозяйка оглядела меня с головы до ног. Я вдруг почувствовала себя не женщиной, а лошадью, которую прицениваются купить на рынке — проверяют зубы, копыта и не хромает ли.

— Эту, что ли? — без всякого смущения уточнила она.

— Эту, — отозвалась Эдвина. — Работу ей ищу. На подхват, если надо. Не дармоедка, если захочет — быстро научится.

Я едва заметно подняла брови. Спасибо, конечно, за веру в мои способности, особенно в формулировке “если захочет”.

Хозяйка продолжала рассматривать меня. В её молчании было столько скепсиса, что я не смогла промолчать.

— Я быстро учусь, — сказала и улыбнулась уголками рта. Чужое недоверие меня нисколько не задевало. — И не собираюсь сидеть у тётушки на шее.

Женщина чуть сощурилась.

— Вот как?

— Вот так.

Она с секунду помолчала, потом кивнула куда-то в сторону мешков.

— А мешок муки хотя бы поднимешь?

Я уже собиралась ответить, когда с другого конца лавки донёсся чужой голос.

— Слыхали? Опять на тракте неспокойно.

У дальнего прилавка стояли двое мужчин, которых я прежде не заметила. Один держал в руках свёрток соли, второй — бутылку масла. Оба говорили вроде бы между собой, но достаточно громко, чтобы их слышали все.

— Ночью у развилки обоз тряхнули, — продолжил первый. — Не до нитки, но вытряхнули порядочно, в основном провизию.

— Разбойники? — встревоженно спросила хозяйка, не отвлекаясь от меня.

— А кто ж ещё, — хмыкнул он. — Только говорят, не местные. Один больно уж ладный был для обычного лихого. И плащ дорогой.

Второй качнул головой.

— А мне утром сказали, что они прячутся в лесах, а ещё и людей расспрашивали. Про деревню. Кто тут живёт. Кто недавно приехал.

Я невольно напряглась.

Эдвина тоже это услышала, выражение её лица мгновенно стало жёстче, хотя голос остался по-прежнему нейтральным.

— Люди много чего болтают.

— Болтают, — согласился мужик, — да только дым без огня не вьётся.

Хозяйка лавки покосилась на меня, потом на Эдвину.

Я медленно вдохнула. Неприятно кольнуло под рёбрами это внезапное ощущение, будто я имела какое-то отношение к происходящему и искать могли меня. Но это же глупости!

Что ж я вечно на себя все беды примеряю….

— Так что насчёт работы? — напомнила Эдвина, явно не желая разворачивать разговор в сторону деревенских слухов.

Хозяйка ещё раз оглядела меня, теперь уже чуть менее скептически.