Дион всегда был сообразительным не по годам и понимал, что очень нравится своей невесте. Но, вместе с тем с прискорбием осознавал, что в то же время не чувствовал к ней абсолютно ничего, кроме досады.

Однажды, когда мальчику было тринадцать, Дион спросил у отца, так ли необходимо жениться именно на Беатрис. И получил не по возрасту честный и жестокий к мальчику ответ, что эта свадьба – лишь сделка и его долг. Раз он родился в аристократической семье, то должен принести ей пользу. И большинство аристократов заключают браки по расчету. Лишь некоторым избранным везет жениться по любви, а то и удостоиться чести найти Суженого.

И все же Диону повезло, по крайней мере, в том, что он может расти и сдружиться со своей невестой. У него есть время, если, не узнать получше и полюбить, то хоть привыкнуть к ней.

После этого Дион больше никогда не поднимал эту тему, приняв на веру слова отца и смирившись со своей участью.

Или, так ему казалось.

Уже в возрасте шестнадцати лет внутренний конфликт юноши начал выходить из-под контроля. Дион осознавал свой долг и ответственность, но ничего не мог поделать с тем, что Беатрис Харт его… раздражала.

Он не ненавидел ее. Вероятно, даже относился довольно снисходительно, примерно, как к младшей сестре. Да, примерно так он ее и воспринимал, что позволяло ему довольно терпимо относиться к ее несносному характеру, навязчивому вниманию, ребячливой и довольно неприятной ревности и капризам.

Но и симпатии это не прибавляло. Настолько, что всегда подчеркнуто вежливый и учтивый молодой человек не выдержал, и после очередного устроенного скандала вспыльчивой невесты на фоне безосновательной ревности, отвел ее в сторону и честно сказал все, что чувствовал по отношению к ней. А именно то, что не любил, не любит и сомневается, что вообще сможет полюбить ее так, как она того желает. Если ее это не устраивает, ему очень жаль, но тогда лучше разорвать помолвку.

Тогда юноша впервые вспылил, даже не подумав о том, что девушка могла последовать его словам и попросить родителей разорвать помолвку, что для семьи Краун стало бы крахом и унижением. Осознание пришло к нему лишь после того, как слова были произнесены. Тогда Дион впервые почувствовал страх. Нет, не из-за того, что расстроил своими словами Беатрис, которую невольно баловал, сам того не понимая, своим снисхождением. А тем, что не смог исполнить свой долг, который возложил на него отец.

Видя, как рыдает перед ним Беатрис от его честных, но жестоких слов, юноша был в растерянности и лихорадочно думал, как все исправить. Долг требовал от него успокоить девушку, извиниться и даже соврать, быть может, пообещать чего-нибудь несбыточного, дабы она и думать забыла про разрыв помолвки.

Он понимал, что так будет правильно, но слова застряли в горле. Он не хотел врать ей. Это было выше его сил, потому лишь молча и беспомощно смотрел на плачущую девушку и уже почти смирился со своей неудачей, как внезапно плачущая Беатрис… извинилась сама.

Захлебываясь рыданиями, он бросалась ему на грудь и судорожно цеплялась за одежду, заверяя, что все хорошо, что она больше не будет доставлять неприятности и устраивать сцены. Все нормально, даже если он не будет ее любить. Главное, чтобы не бросал и был рядом. Ей этого будет достаточно.

И глядя на истерику девушки и ее отчаянные мольбы, Дион боролся со смешанным чувством облегчения, сочувствия и… брезгливости. Он не понимал, как можно выглядеть настолько жалко и так унижаться ради человека, у которого нет к тебе никаких чувств.

И одновременно с этим он не мог избавиться от ощущения досады и толики зависти ее мужеством. Насколько же велико чувство влюбленности к нему, раз Биа готова пойти на такие жертвы ради призрачного счастья, когда Дион не смог пересилить себя даже из чувства долга?

Вновь наступило мирное время и все вернулось на круги своя: помолвка была в силе, Беатрис по-прежнему была влюблена, а Дион почтителен и внимателен к ней как наедине, так и в обществе.