Она была так близко, что чувствовала тепло его дыхания. Его рука на ее талии чуть сжалась. Его синие глаза, обычно полные тревоги, сейчас были темными, серьезными, и в них пылал огонь, который не имел ничего общего с магией сценария. Это был огонь простого, человеческого желания.

Музыка замедлялась, подходя к кульминации. Танцующие пары замирали в изящных позах. Света и Сайрус остановились посреди зала. Он все еще держал ее за руку, а другая его рука покоилась на ее талии. Он смотрел на ее губы, а она – на его. Расстояние между ними составляло не более дюйма. Весь зал, все королевство, замерли в ожидании. Казалось, сама реальность затаила дыхание, чтобы увидеть, посмеет ли он. Посмеет ли она.

Он медленно, почти неощутимо, начал склоняться к ней. Его дыхание смешалось с её дыханием, мир сузился до точки между их губами, до стука двух сердец, выбивающих один на двоих ритм на руинах всех правил.

И в этот миг, в самой сердцевине наступившего века, Света увидела, как в его синих, бездонных глазах — глазах, в которых она уже видела отражение своего будущего поцелуя, — погасли последние свечи.

Не метафорично. Буквально.

Свет в зале не изменился, но отражение в его зрачках померкло, будто кто-то вылил в них чернила. Его зрачки расширились, поглощая радужку, и в них не было ничего. Ни её лица, ни зала. Только пустота. Новый, незнакомый ужас, холоднее и глубже всякой паники, сковал его черты. Он не отпрянул — он застыл, парализованный, и его рука сама разжалась, выпуская её талию.

— Смотрите... — не его голос, а всего лишь выдох, полный священного трепета, вырвался из его губ. Он медленно, как во сне, поднял руку и указал за её спину. — Небо...

Света обернулась.

Огромные витражные окна, изображавшие подвиги древних королей, были обращены в ночь. И на том месте, где должен был быть бархатный, усыпанный звездами купол небес, зияла пустота.

Это была не тьма. Не просто отсутствие света. Это было ничто. Оно не было черным, белым или серым. Оно было отсутствием всего, даже самого понятия цвета. Оно поглощало свет свечей, искажая перспективу, словно в стекле окна зияла дыра в не-существование.

Оно поглощало не только свет, но и звук. Гул голосов, доносившийся с площади, внезапно оборвался, словно кто-то захлопнул дверь в соседней комнате. Воздух в зале стал тяжелым и вязким, им стало трудно дышать, будто сама атмосфера сгущалась, пытаясь противостоять вакууму за стеклом. Оттуда, из провала, не дуло холодом — оттуда не дуло ничем, это было хуже, это было полное отсутствие температуры, движения, жизни.Через этот провал были видны очертания дальних башен замка, но они казались плоскими, нарисованными, лишенными объема и жизни. И самое ужасное – этот провал медленно, но неуклонно расширялся, поглощая звезду за звездой.

Тишина в зале была настолько полной, что слышалось, как потрескивают свечи. Один из музыкантов, не отрывая оцепеневших пальцев от струн лютни, издавал тихий, прерывистый писк.

Эта тишина имела свою геометрию. Она была не отсутствием звука, а его отрицанием. Она была конусом, исходящим от того провала в небе, и внутри этого конуса законы физики начинали давать сбой. Света наблюдала, как пламя ближайшей к окну свечи не колебалось, а застыло, вытянувшись в тонкую, неподвижную иглу из жёлтого воска. Брызги шампанского, вылетевшие из опрокинутого бокала, зависли в воздухе, как россыпь стеклянных бусин. Время текло с чудовищной замедленностью, будто само пространство сгущалось, пытаясь сопротивляться наступлению ничто.

А ничто, в свою очередь, было не пустотой, а активным поглотителем. Оно пожирало не только свет и звук, но и смысл. Света поймала себя на том, что не может вспомнить название танца, что только что играли. Простая мелодия распадалась в памяти на бессвязные ноты.

Какая-то дама в розовом, не в силах вынести зрелища, медленно, как подкошенная, осела на пол, и шелк её юбок разлетелся по паркету немым криком. Никто не бросился ей на помощь. Все смотрели в окно. Все, кроме принца Драко. Он смотрел на Свету и Сайруса, всё так же стоявших в центре зала, и в его глазах читалось не недоумение, а ясное, холодное понимание. Он видел причину и следствие.

— Что… что это? — чей-то сдавленный крик разорвал молчание.

Сайрус стоял, не двигаясь, его лицо было обращено к окну. Ужас в его глазах сменился чем-то иным – странным, почти мистическим пониманием.

— Канон, — прошептал он так тихо, что лишь Света расслышала. — Он не просто треснул. Он… рвется. Мы зашли слишком далеко. Танец… наш танец был последней каплей. Реальность не выдерживает. Она начинает стираться.

Он посмотрел на Свету, и в его взгляде не было упрека. Было лишь горькое, торжественное принятие.

— Видите? Мы действительно танцевали на руинах. Теперь эти руины начинают поглощать нас самих.