– Мистер Далтон пропал. Его почти год никто не мог найти. А затем приехал его поверенный, который должен был написать вам письмо. Согласно распоряжению мистера Далтона в случае его исчезновения более чем на семь месяцев все его имущество переходило к вам.

Расколоть дворецкого оказалось неожиданно просто. Мог бы и побольше времени потратить на маскировку!

– То есть мы не знаем – умер ли мистер Далтон?

– Если бы он был жив, он подал бы весточку.

Хм… Логично. И нелогично одновременно. А может он скрывается? Или, наоборот, не может подать знак?

Почему-то мысли снова вернулись к страшному дереву… Древу рода Далтонов…

“Альфия! Ты не должна к нему больше приближаться!”

Я огляделась, пытаясь определить источник звука. Та-ак! Голос не похож на голос Тезо, он похож… На… голос Мейнарда? Как мог арк оказаться на этом кладбище?!

Я запнулась о могильную плиту и что-то невидимое придержало, не дав упасть. Дворецкий обернулся, но ничего не сказал. Мол, тут у нас сплошь и рядом: призраки, проклятья, хищные растения и прочие достопримечательности.

“Мейнард? Но как?”

Ответа не последовало. Я ощутила, как чешется рука и принялась расстегивать пуговки на манжетах. Признаться, это было не так просто и занимало куда больше времени, нежели весь мой моцион на Земле.

Когда же я заглянула под рукав, то обнаружила, что татуировка снова выглядит так, как она выглядела после сбора трех осколков души.

Стоп! Что за чертовщина? Еще вчера татуировка была в точности такой, как сразу после нанесения. Как будто души Мейнарда, Менара и Матиаса освободились. А теперь она снова такая, словно эти трое заперты внутри артефакта?

“Тезо!” – безо всякой надежды крикнула я. Снова запнулась и врезалась головой в спину дворецкого.

– Вы должны быть осторожней, мисс Дреймор, – невозмутимо сообщил он, ставя меня на ноги и отворил калитку кладбища.

* * *

Марис Танвен (вернее три его буйных осколка).

Какое-то время у Матиаса и его странных знакомых ничего не выходило. Они чувствовали Альфию, которую теперь называли именно так, отвергнув чужеродные имена, видели, что с ней происходит, но не могли ничего поделать.

Вырваться из странного белого лабиринта, где находились мужчины, не получалось.

Стены были непробиваемыми и непроницаемыми для магии. А самое главное – стоило удалиться на периферию лабиринта – как троицу словно втягивало ближе к центру. Сопротивляться этому мужчины не могли.

Наконец, раздосадованный Менар в очередной уже раз пульнул в стену молнией, а затем еще и еще. И несколько искр долетело до Матиаса. Тот со злости применил магию, чтобы растворить молнии в пространстве.

Раздался хлопок, и струя голубого света ударила в Мейнарда.

Тот удивленно вскрикнул и растворился в пространстве.

А затем вернулся, ужасно довольный собой. Этот невозмутимый вояка светился, как начищенный самовар.

– Мы, кажется, привязаны к этому месту. Но всплеск магии дает несколько минут свободы. Хотя потом нас снова затягивает внутрь.

После этого мужчины начали пытаться повторять опыт. Менар с радостью стрелял в соперников огнем и молниями, а Матиас пытался наложить на них вредные заклятья. У Мейнарда магии вроде как не было. Но он силой мысли менял направление чужих чар, словно мог управлять ими не хуже хозяев.

А затем все трое услышали крик Альфии:

– Хва-атит!

Менар со злости создал стену огня, Матиас какое-то оранжевое поле, которое этот огонь уничтожало, а Мейнард направил его подальше от себя – и все трое внезапно очутились вне лабиринта.

Их, похоже, никто не видел. Даже сама Альфия, которая торопливо уходила от комнаты, где ей явно грозила беда.

Однако мужчины проводили девушку до дверей другой комнаты на третьем этаже и дежурили там почти всю оставшуюся ночь. Время от времени их засасывало в лабиринт. Но они снова освобождались и бдили.

Затем магический резерв каждого начал иссякать и какое-то время троице пришлось сидеть в ловушке.

А потом на кладбище Мейнард выбрался каким-то образом использовав энергию и Менара и Матиаса вместе взятых.