– Именно! Эта женщина, действительно, не совсем земная. И предки ее пришли на землю из другой, соседней, более развитой цивилизации. Она очень могущественная ведьма. И в постели опять же ненасытна, словно Мессалина. И к тому же она знает толк в опии и прочих наркотиках. Кстати, у нее есть и такие опиаты, каких нет в нашем времени. То есть, по всем объективным критериям, она очень подходит для моего царства. Видишь ли, ранее для сбора подходящих мне душ я не летал столь далеко в прошлое. Но вот слетал. И всерьез подумываю пригласить ее к себе.

– Ну-ну, давайте, приглашайте. И попросите, чтобы эта дьяволица прихватила свою словную коллекцию обсидиановых ножей и серпов.

– Думаешь?

– Ну, конечно, – хмыкнул Владимир. – И тогда вашему «Царству прелюбодеев» придет конец.

– Это почему же? – фыркнул Виктор.

– Почему? Да, потому что нормальных мужчин в нём не останется. Будут лишь одни дамочки и евнухи. Она даже сатиров ваших всех кастрирует.

– Некоторых не помешало бы! – снова хохотнул Виктор. – Определенно подумаю над тем, чтобы её пригласить.

Владимир лег и укрылся с головой одеялом.

– Ну, ладно, ты поспи немного, – ласково произнес демон. – Кстати, как тебе гимнасты, занимающиеся аутофелляцией? Понравились?

– Я о них теперь и вовсе забыл, – буркнул Владимир.

– Видишь оно как? Летали мы с тобой в Египет, чтобы посмотреть на аутофелляцию, а увидели намного больше, чем предполагали.

Владимир молчал.

– Ты, верно, обижаешься на меня, мой le favori? – продолжал демон невинным голоском. – Но, за что?

– За что? Я так ждал вас перед казнью. Я думал, что вы освободите меня от этих страданий. Я думал, что вы предстанете перед этими африканскими варварами, раскидаете их всех, и спасете меня.

– Милый, да разве ж я тебя не спас?

– Спасли, но сперва помучили изрядно. Хлебнул я от души «тьмы вашей египетской».

– Так привыкай. Чай не на злачных пажитях ты нынче почиваешь.

– Да уж…

– Тьма египетская! Нашел, как назвать… – хмыкнул Виктор. – Настоящая-то «Тьма Египетская» описана в Пятикнижии. Так назывались беды, обрушенные на головы египтян за отказ египетского фараона, освободить порабощённых сынов Израилевых. Они то и привели к Исходу евреев из Древнего Египта.

– Я помню об этом, но смутно. Зато, зубы египетских крокодилов я помню довольно отчетливо.

– Не печалься, Махнев, что я не материализовался перед толпой этих будущих мумий с топорами, и не раскидал их, подобно Самсону.

– Я понимаю, вам было не до меня, – продолжал обиженно рассуждать Владимир. – Вы, наверное, любовались красотами египетских парков.

– Отнюдь, Махнев. Я ли парков красивых не видал? Да, я любовался даже парками и садами, которые были прекраснее Висячих садов Семирамиды в Вавилоне. Я лицезрел апофеозы паркового искусства, сотворенные сынами рода человеческого, выше которых лишь были творения Господа в его садах. И я восхищался человеческим талантом – единения и гармонии с природой. Я восхищался человеческим гением, который дерзал быть Творцом.

Глаза Виктора горели вдохновенным огнем.

– И потом ты ошибаешься, когда предполагаешь невообразимое – что я могу оставить моего le favori на произвол судьбы. Ты что, Махнев? Я же за тебя отвечаю. Я ни на минуту не оставлял тебя. И всюду рядышком бывал, – улыбка демона казалась обворожительной.

– Тем более. Зачем тогда мне столько страхов?

– Зачем? А затем, что, «Memento mori»[21]. И я бы даже добавил: «Memento quia pulvis est»[22]

– Все ясно… – Владимир обиженно отвернулся к стене.

– Ох, Махнев, ничего личного. Работа у меня такая.

Глава 5

Он сам не заметил, как заснул. Видимо, сказалась наконец-то сильная усталость. Последние слова демона он слышал так, будто Виктор находился за густой пеленой тумана. А далее ему привиделось, как гобеленовые стены его просторной спальни стали понемногу таять, и все пространство заполнилось пронзительной и ясной до боли синью. Это была синь египетского летнего неба. И вдруг он увидел, как его патрон, облачённый в парчу и золото фараоновой власти, вознесся на самую вершину пирамиды Хеопса и стал швыряться с нее клочками снежных и легких как вата, облаков. А лучезарная Нефтида, подобно юной гимназистке, ловила комочки облаков и отправляла их вновь в сторону Виктора. При этом вся Гиза сотрясалась от звонкого смеха этой неземной парочки, множась на периферии звуками серебренных систров.

– Господи, какой бред, – прошептал Владимир и погрузился в глубокий омут сна.

Проснулся он тогда, когда за окном стоял местный пасмурный день. Как ни странно, в теле отсутствовала прежняя тяжесть, и голова тоже казалась светлой и ясной. Владимир сладко потянулся и встал. Быстрыми шагами он направился к комодному зеркалу. О чудо – в седом овале своего домашнего шута наш герой увидал себя прежнего – Владимира Махнева. Отрадным было то, что его голову покрывала теперь его собственная шевелюра с роскошными русыми кудрями. И лицо и тело – теперь тоже были именно его. Без сомнений.

– А может, ты мне врешь, хитрый лицедей? – вдруг усомнился Владимир.