Но, что же делать? Виктор советовал умаслить эту «прорву». Задобрить ее дарами. Что он там говорил? Что советовал ей подарить? Бриллианты? Нет, не думаю. Она в них никакого разумения не имеет. А что тогда? Меха? Нет, похоже. Чёрт, о чём же он говорил тогда?

Владимир медленно брел по дорожке в сторону дома соседа Кюхлера. Вскоре показался знакомый темно красный забор. Как только он поравнялся с высокой дверью, она неожиданно распахнулась, и на пороге нарисовался Генрих Францевич собственной персоной. Несмотря на теплый летний день, тщедушное тельце местного Потрошителя было укутано в козий платок, завязанный крест-накрест на спине. Мелкую голову украшал немецкий ночной колпак. Узкие губы прозектора расплылись в счастливой улыбке:

– Фладимир Ифанович, как я рад вас видеть! Сколько прошло времени с тех пор, как мы с вами виделись в последний раз? – буква «в» у него звучала как «ф».

– Сколько? – задумчиво произнес Владимир и тоже приветливо улыбнулся. – По-правде говоря, Генрих Францевич, я и сам никогда не знаю, сколько здесь проходит времени.

– Ах, дорогой мой сосед, наконец-то вы тоже заметили всеобщую странность в течении местного времени.

– Я давно её заметил, Генрих Францевич. Надо признаться, что время здесь – то бежит скачками, то совсем стоит.

– Вы совершенно правы, Владимир Иванович. Однако я попрошу вас пожаловать ко мне в гости. Хоть на полчасика. Уважьте старика.

– Ну, хорошо, – внезапно согласился Владимир и шагнул за порог высокой двери, отделяющей двор соседа от остальной улицы.

Аккуратная песчаная дорожка вела к ухоженному, побеленному домику с красной черепичной крышей и маленьким крылечком. Как и прежде, во всем убранстве небольшого двора чувствовался немецкий порядок. На ровных, прямоугольных клумбах росли маки и еще какие-то невиданные, пахучие травы. Проходя мимо грядок, Владимир вспомнил о русалке. Как давно это было. Казалось, что с тех пор пролетела целая вечность. Он вспомнил весьма ощутимую тяжесть холодного рыбьего тела. Ее прохладные руки, губы и все остальное. Воспоминания эти обожгли волной мучительного стыда – он вновь вспомнил собственное глупое упорство и неискушенность. Но, его извиняло одно – самое важное обстоятельство. Русалка так была похожа на Глашу.

«Где ты моя, любимая? – с грустью подумал он. – Я так давно не видел твоих глаз…»

– Я даже не спрашиваю, Владимир Иванович, о ваших делах, ибо считаю такие вопросы бестактными на этапе обучения.

– Можете спросить. Я охотно вам расскажу.

Они поднялись по ступеням крыльца и оказались в знакомой гостиной немецкого прозектора. Внутреннее убранство домика нашего старого знакомца оставалось прежним. Здесь всё так же было чисто и уютно.

– Владимир Иванович, вам принести кофе или чаю? – учтиво поинтересовался немец. – Кстати, у меня есть прекрасный яблочный штрудель и кровяная колбаса.

– Благодарю вас, Генрих Францевич. Я недавно завтракал. Поэтому только чай.

Через несколько минут немец шаркающей походкой, семеня маленькими ножками, принес поднос с симпатичным чайным сервизом, на котором дымился ароматный чай. К нему прилагалась коробочка со швейцарским шоколадом. На маленькой тарелке лежали фигурки из разноцветных марципанов.

– Это знаменитые Lübecker Marzipan[23] – похвастался Кюхлер. – Любимое лакомство моего детства. Помните, как у Гофмана был Марципановый замок?

– Да, я тоже в детстве любил марципаны.

– Расскажите же мне, что с вами произошло за это время.

– Что? Да, в общем, ничего особенного. Я только лишь путешествовал в Египет. То есть, в Древний Египет.

– Вот как? – в глазах Кюхлера вспыхнул завистливый огонек. – Как вам это удалось? Я полагаю, что сия поездка носила увеселительный характер?

– Чрезвычайно, – хмыкнул Владимир. – Уж, так меня в ней повеселили, что век буду помнить. Меня, Генрих Францевич, там чуть крокодилы не слопали.

– Ну, что вы. Сие unmöglich[24], – губки немца расползлись в кислой улыбке. – Я уже здесь давно, молодой человек. И повторю вам главное – нельзя убить повторно того, кто уже убит. Виктор бы не позволил вам исчезнуть.

– Да? Вам легко говорить, Генрих Францевич. Там все было устроено так, что испугался бы любой, даже самый искушенный из местных старожил. Ну, словом, все было слишком натурально.

– И все же – это был лишь спектакль, – кисло улыбался немец. – Я делаю лишь выводы о том, что Виктор к вам сильно благоволит, господин Махнев.

– В гробу я видал такое «благоволение».

– Это вы зря…

– А до этого я пытался сотворить трёх мужских нежитей по заданию Виктора.

– И каков был результат?

– Пакость одна вышла из моего первого опыта.

– Да? Странно. Ведь у вас вполне себе творческая натура. И фантазия, и образование – всё есть. Отчего же неудача?

– Там не всё так просто. Книжицу мне дали премудрую, но такую вредную…

– Бывает. Это обычное явление. К гримории любой надобно подходы особые иметь.