– Вот же… Да и потом мне одна дамочка помешала в данном мероприятии. Я и не знал о том, что она втихаря испортила весь мой замес.

– Кто такая? Я знаю её?

– Нет, пожалуй. Она тут недавно. Говорят, что у Горохова живет.

– А какое же оной особе до вас есть дело?

– Как вам сказать? – Владимир густо покраснел. – Дело в том, что мы с ней были знакомы при жизни.

– Вот как… Тогда понимаю. Эта женщина при жизни, верно, любила вас, а вы её обидели?

– Не думаю, чтобы любила. Она крепостной моей была. А любила она больше разврат и деньги.

– Так это же прекрасно. Тогда вам с ней будет легче поладить.

– Вы думаете? Я вот что-то сомневаюсь. Дело в том, что я с ней некрасиво обошелся. Да, что там говорить, не просто некрасиво. Мерзко. И нет мне оправданий. Я негодяй.

– Полно, полно… вам голову пеплом посыпать. Будто иные здесь ангелы.

– Нет, конечно. Только вот не знаю, как теперь себя вести с этой особой?

– Как ее зовут?

– Лушкой. Лукерьей Потаповой.

– Хорошее русское имя. А сама она как? Хороша?

– Да, недурна была когда-то.

– Ну и славно. Вам нужно ее чем-нибудь задобрить.

– Да, вот и Виктор об этом же мне сказал.

– Да? – уныло спросил Кюхлер. – Неужто патрон имеет с вами такие конфиденциальные беседы? И советует вам, как поступать, словно вы его близкий друг.

– О, он мне дает столько разных советов, что я уже сбился со счету.

– Зря вы, молодой человек, манкируете такими вещами. Советы нашего учителя, тем паче дружеские, стоят весьма дорого.

– Правда? Я как-то не задумывался об этом.

– Я многое бы отдал, если бы он и со мною вел столь долгие беседы, что он ведет с вами. Вы просто его фаворит. Этим все и объясняется.

– Генрих Францевич, – Владимир захотел отвлечь немца от скучных и завистливых рассуждений. – Скажите же мне, чем здесь можно задобрить такую женщину?

– Чем же? Конечно подарками.

– Но, какими? И где их взять?

– Где? В местной лавке, конечно. Как я понял из вашего рассказа, она была крепостной. Стало быть, происхождения эта дама была простого. Не аристократка, как мертвая княжна Крестовская, – с грустью констатировал немец.

– Да уж. Вы еще помните её?

– Помню. Этот тонкий стан, нежные пальчики… А лицо! Какое у нее было красивое лицо. Потухший взор прекрасных очей под сенью темных ресниц. Незабвенная Лизонька! – Кюхлер протяжно вздохнул. – Я вообще, знаете ли, не люблю простолюдинок и крестьянок. Я в женщинах уважаю лишь тонкую породу и знатное происхождение. А когда я увидел княжну на Новодевичьем некрополе, то сразу в нее влюбился без памяти. Да, Herr Булкин помешал мне в моей любви.

– Неужто всё так серьезно?

– Поверьте, это так, – лицо Кюхлера сделалось злым. – Как только я впервые увидел этого господина на пороге моего дома, я сразу же почувствовал, что этот купчишка принесет мне одно горе.

– Полно вам, Генрих Францевич. Речь ведь шла только о трупе! – Владимир запнулся. – То есть я хотел сказать, что душа этой красавицы находится не здесь. А совсем в других местах. И, стало быть, она не сможет вам подарить ни одной своей эмоции. Ни одного слова или улыбки. Не говоря уже о том, чтобы напрямую высказать свое неблаговоление к вам. На Новодевичьем хранилась лишь ее весьма привлекательная, но, увы, весьма тленная форма. Не более. И не мне вам напоминать о том, что ныне мы находимся в разных мерностях с этой юной нимфой.

– И что с того? Вам не понять моей печали, – тяжко вздохнул Кюхлер. – Вы даже представить не можете, какую ненависть я испытал к Макару, когда узнал об его подлом поступке. Когда узнал, как этот шельмец меня жестоко обманул.

– Ну, вы уж простите его.

– Не могу-с. Я презираю этого сельского нувориша. И самое ужасное, что этот рязанский невежда повадился ко мне в гости ходить. Печально и то, что каждый его приход внезапен.

– Так вы бы его не пускали в дом.

– Ха, я тоже наивно полагал, что именно так и стану поступать. Но этот пройдоха не стучится в мои ворота.

– А что же он делает?

– Он перелазит через мой забор также ловко, словно рогатый сатир. А после без спросу вламывается в мой дом. Он всякий раз стремиться войти в мою прозекторскую и помешать исследовательской работе. За это время он украл у меня трёх мертвых русалок.

– Зачем? – еле сдерживая смех, спросил Владимир.

– Зачем? – маленькие глазки Кюхлера покраснели и наполнились слезами. – Он их хоронит в лесу, возле лавандового поля. На три метра, подлец, роет ямы! Трех, прекрасных и откормленных русалок. Я их еле выписал для опытов у канцелярии Виктора.

– Идиот… – Владимир хохотал, согнувшись пополам.

– Вам смешно, а мне не до смеха. Он и три женских трупа у меня отобрал и захоронил на Волковом кладбище. Не аристократок. Но весьма себе недурственных внешне особ. Мещанского роду звания. А кто его просил? Я старый человек. Мне так тяжело копать…

– Когда же он успел?