Ему показалось, что Нефтида самодовольно хмыкнула, внутренне торжествуя от того, какое она произвела впечатление на своего несостоявшегося, сотого по счету мужа. Она прошлась мимо Владимира, обдав его ароматом неземных духов.

– Вот так, мой дорогой Фрасий, – произнесла она ласковым голосом. – Сегодня ты будешь казнен. Как ты уже догадался, я отдам тебя на съедение потомкам Себека. Как ты уже понял, я чту наших древних богов и всегда иду им навстречу. Ты не захотел отдать Исиде кусок твой никчемной плоти и остаться живым. Не просто живым, но самым счастливым человеком на земле. Остаться моим супругом.

– Сотым по счету кастратом? – усмехнулся Владимир.

– Да, сотым по счету. Моим супругом.

– Какое-то странное у вас, мадам, представление о супружестве.

– Молчи, этруск! Твоя участь уже решена. Я с наслаждением наблюдаю за тем, как ты вспотел от страха. И то, как трясутся твои колени. Я чувствую запах твоей смерти. Она пахнет речной тиной и кровью. Ты будешь лишен возможности, быть похороненным в погребальном склепе, так как хоронят каждого почетного египтянина. Ты никогда не станешь мумией и не проснешься в иных мирах. Твое тело будет растерзано на мелкие куски. От него не останется даже праха. Потомки никогда не увидят твоей гробницы.

– Переживу… Положа руку на сердце, не впечатляют меня ваши мумии, – пытался шутить Владимир.

– Не святотатствуй, безбожник из Этрурии.

Она прошлась мимо Владимира и строя чернокожих рабов с хопешами на могучих плечах. Выражение черных лиц не соответствовало их исполинским фигурам. Они смотрели на свою госпожу такими обожающими взорами, что Махнева затошнило от их умильного подобострастия.

«Ах, какое экзальтированное идолопоклонство. Браво, мадам! Нечасто увидишь столько нравственных калек, обожающих вас за ваш изощренный садизм. Вы их лишили всего человеческого – реализации своего основного инстинкта, оставив им в распоряжение собственное страшное либидо. Им бы впору растерзать вас, разорвать от мести на клочки. А они смотрят на вас с кроткой любовью, словно пасхальные голубки на дешевом ярмарочном лубке…»

– Сегодня ты будешь казнен не один. У тебя будет славная компания, – насмешливо молвила Нефтида. – Мои маленькие себеки сегодня получат двойное угощение.

«Кого же еще хочет казнить эта ведьма? – внезапно подумал Владимир. – Неужто Виктора? Может, они нашли моего патрона. Ха! Это было бы славно! Славно то, что он бы вперед скинул в пруд эту распрекрасную ведьму…»

С противоположной стороны он увидел нескольких стражников, ведущих к бассейну человека, покрытого с головой грубой мешковиной. Но, судя по фигуре, это, увы, был не демон. Когда стражники сорвали с пленника грубую холстину, Владимир увидел пред собой обнаженную белокожую и полногрудую женщину с рыжими вьющимися волосами. Где он мог ее видеть? И тут он вспомнил! Это была персиянка. Да, именно она выступала у Нефтиды со змеями. Но, за что?

Женщина шагнула вперед и упала на колени перед Нефтидой. По ее бледному веснушчатому лицу катились мутные слезы.

– О госпожа, о великая и могущественная Нефтида, – обращалась она к зеленоглазой ведьме. – Ради всех богов Египта, сжальтесь надо мною! Я не понимаю, в чем моя вина?

– Ради всех богов Египта? – зло усмехнулась Нефтида. – Да, наши боги могут лишь благословить казнь чужестранки, возомнившей себя заклинательницей змей.

– Но я не знала! Я не знала, что мое выступление так рассердит вас, о, всемогущая! Я могу навсегда отречься от своего актерского ремесла. Я лишь рабыня. Старый финикиец Магун купил меня еще девочкой на рынке рабов и обучил работе со змеями. Разыщите моего господина. Он подтвердит, что у меня не было никакого тайного умысла, сердить вас, госпожа. Я знаю, что ваше собственное мастерство работы со змеями превосходит все иные на земле Египта. Простите меня, что я осмелилась, выступить перед вами. Но, я не сама. Меня заставил Магун. Отпустите меня!

– Поздно. Таких нахалок, как ты, надо учить, – холодно отвечала Нефтида.

– Ревнивая, завистливая и злобная сука, – тихо прошептал Владимир, глядя исподлобья на египетскую красавицу.

Она трижды хлопнула в ладоши. И на площадке перед бассейном появилось несколько музыкантов. Один был с лютней, другой с кожаным тимпаном, две женщины держали в руках серебряные систры. Был здесь и арфист с небольшой арфой, и музыкант, играющий на флейте. Этот камерный оркестр по взмаху руки Нефтиды стал производить на свет такие напряженные и печальные звуки, что у Владимира, помимо его воли, на голове вновь зашевелились волосы.

«Что за глум? Эта стерва даже казнь облагораживает нервной какофонией. А может, у них так принято?»

Как только к печальной мелодии присоединились тимпан и систры, поверхность воды забурлила, и среди плавающих цветов лотоса вдруг появилось с десяток огромных, зеленоватых от тины морд, с полу оскаленными желтыми зубами.

– О, боже, – прошептал Владимир. – Виктор, ну где же вы?!

Персиянка, увидев водных монстров, тут же лишилась сознания.

«Наверное, это к лучшему, – цепенея от страха, думал Владимир. – Я тоже бы предпочел, отключиться».