Стены этой комнаты были окрашены в лазурный цвет. По всему периметру шли изображения египетских иероглифов, выполненные позолотой и серебром. Возле самой кровати, прямо на стене, были изображены сцены любовных соитий. И сцены эти выглядели весьма соблазнительно. По остальным панелям рисунки казались меньше. Помимо непонятных глазу знаков и иероглифов, больше всего здесь было изображений разноцветных лотосов и мелких птиц, похожих на колибри с серебристыми крыльями. В каждом углу этой комнаты, на высоких постаментах из мрамора стояли порфировые чаши, в которых жарко горело пламя. Казалось, что красный порфир придавал освещению спальни некую кровавую таинственность.

– Присаживайся, Фрасий, – произнесла Нефтида и указала ему на собственное ложе. – Я хочу показать тебе еще одно маленькое представление.

Владимир сел на шкуру белого медведя. А Нефтида удалилась за шелковый полог. Спустя несколько минут она вышла оттуда совершенно нагая. На ней не осталось не только одежды. Египтянка сняла с себя всё, включая тяжелые золотые украшения. Теперь ее голову украшал лишь парик из множества черных косичек, увенчанных жемчугом. Она пленительно тряхнула головой и повернулась к Владимиру маленькими выпуклыми ягодицами.

«А чертовка определенно хороша. И хоть она уже ни одну тысячу лет, как является мумией, я все-таки засажу ей сегодня меж ее упругих и худых ляжек. Раз у них с этим все просто и без церемоний, то, стало быть, сами Анубисы, Амоны, Сеты, Себеки и прочая святая братия вовсе не против того, чтобы я выеб эту зеленоглазую мадам. Я кончу в неё так, что она сможет зачать от меня сероглазого русского мальчика, – самонадеянно думал он. – А что? Дадим этим кровосмесителям немного хорошей русской крови. Разбавим их породу свежей струёй. Родится русский карапуз. Хотя, я здесь тоже какой-то там Фрасий в парике. Ну и что ж? Это лишь маскировка, а семя-то у Фрасия вполне себе русское».

Владимир даже рассмеялся своим дерзким мыслям. Он вновь почувствовал, как его внушительный друг приподнял свою буйну голову, оттопырив тонкую ткань царского виссона. Он сам не знал, что ныне им руководило сильнее: желание овладеть таинственной египетской красавицей, или же чувство экзальтированного патриотизма – дать новую жизнь в том мире, где она может появиться лишь с помощью чуда.

«Иди ко мне, – уже мысленно шептал он. – Я сделаю тебе русского мальчика. И он станет вашим царем».

Но Нефтида, казалось, не разделяла его прямых и бесхитростных намерений. Она прошла к противоположной стене. Тонкие пальцы коснулись невидимых глазу механизмов. Стена вздрогнула и разделилась на две равные части. А после обе половинки с легким скрежетом разъехались в стороны, словно огромные ставни. И взору Владимира предстала роскошная терраса, заставленная множеством мраморных горшков с цветами и деревьями.

– Это мой маленький сад, – молвила Нефтида.

Владимир подошел ближе. Пространство террасы казалось огромным. Желтые, белые и красные бутоны великолепных роз благоухали в синеве египетской ночи. Здесь были небольшие пальмы в кадках, лианы из винограда и карликовые апельсиновые и лимонные деревья. А аромат на террасе стоял такой, что кружилась голова. Нефтида хлопнула в ладоши, и на спящих деревьях запели соловьи. Их чарующее пение улетало прямо к звездам.

– Твой дом так же прекрасен, как и его великолепная хозяйка, – тихо молвил Владимир. – Я только не пойму одного: отчего так долго длится эта волшебная ночь? Месяц на небе лежит, словно приклеенный. И эти звезды. Они движутся по небесному кругу, но не уходят.

В ответ на это Нефтида скользнула по его лицу изумрудом прозрачных глаз и поднесла палец к губам:

– Т-сс… Эта ночь прекрасна. Пусть она продлится, как можно дольше.

Руки Владимира коснулись тонкие и прохладные пальцы Нефтиды. Она подвела его к мраморной балюстраде, отделяющей эту террасу от двора. Балюстрада не выглядела, как привычные глазу античные образцы. Каждый ее столбик украшали золотистые изваяния маленьких жуков-скарабеев. Спинки этих насекомых мерцали в свете звезд каким-то таинственным свечением. Позади террасы, на высокой стене, тоже красовались изображения скарабеев.

– Смотри, – молвила Нефтида. – С моей террасы хорошо видна пирамида великого Хеопса, сына Снофру и Хетепхерес. Видны и другие великие пирамиды Гизы.

В синеве египетской ночи Владимир и вправду увидал несколько пирамидальных конусов. Выше прочих была пирамида Хеопса. Прямо над ней, довольно низко от земли, висел серп негаснущей Селены.

– А сейчас разденься и ляг на мое ложе. Я скоро буду готова.

Владимир вернулся с террасы и скинул с себя схенти и кожаные сандалии. Он с наслаждением растянулся на мягком белом меху. И закрыл глаза. Дробный стук тимпана и шелест серебряного систра оторвал его от сладкой дрёмы. Он присмотрелся. Свет египетского месяца и множества звезд проникал из окна террасы в огромную спальню, оставляя большие светлые квадраты на мозаичном полу. В углу, рядом с порфировым цветком масляной лампы, сидели два чернокожих музыканта. Один с тимпаном, другой с систром. Они исполняли ритмичную египетскую мелодию. Прямо на квадрат лунного света вышла обнаженная Нефтида и принялась исполнять диковинный танец. Каждый мускул ее смуглого тела играл в ритме тимпана. Она трясла узкими бедрами, плечами и маленькой грудью. Тонкие руки ходили волнами, словно гибкие змеи. Изумрудные глазищи сверкали ярче, чем два смарагда. Владимиру было приятно, что эта неземная красавица танцует сейчас ради него. В эти минуты он не помнил уже ни о чем. Он позабыл даже о Викторе, который обещал ждать его в саду.