Пока он таращился на это диво, алмазы стали еще мельче, превратившись в светящуюся пыль. И пыль эта взвилась над кроватью и стала легким люминесцирующим облачком. Владимиру показалось, что и его собственное тело внезапно занемело. По членам пробежала легкая изморозь. Он поднес к глазам собственную руку, понимая, что его кожа изменилась. Ладони становились прозрачными, словно стекло. Не успел он изумиться подобным метаморфозам, как немеющий от холода нос внезапно зачесался. Владимир вздохнул и громко чихнул. От чиха его голова и тело раскололись на множество прозрачных, словно стекло, осколков. Осколки с тихим треском распались на более мелкие фрагменты. Очень схожие с граненными алмазами. Как и у Нефтиды, его собственные алмазы тоже превратились в легкую сверкающую пыль. При этом его сознание не утратило всей полноты ясности. Наоборот – оно оставалось острым, как никогда.

– Полетели? – предложило ему облако, которое еще минуту назад было Нефтидой.

– А, полетели, – беспечно ответил он и рассмеялся.

Взяв за невидимую руку, египетская красавица, утянула нашего героя прямо на террасу, полную цветов. Оранжерея источала головокружительные ароматы, которые струились в сторону сада.

А дальше было небо. Звездное небо с мириадами звезд. Они упали в него и задохнулись от ночной свежести.

– Господи, как хорошо-то! – только и успел крикнуть Владимир.

Нефтида не отвечала ему. Она смеялась тихим смехом, сверкая серебром и неоном мерцающей пыли. А после она потянула его в сторону Гизы, к великим пирамидам. Внизу бесконечным желтым ковром простиралась немая пустыня. С высоты птичьего полета казалось, что песок пустыни тоже светится. Этот свет источало земное чрево. И свечение это было теплым и прекрасным, словно свет мягкого сливочного софита. Желтые лучи, отлетая от песчаных барханов, соединялись в пространстве с холодной синевой звездного неба, растворяясь на границе двух свечений таким величественным и холодным белым заревом, что чудилось, будто сам Творец сплел два этих света в один немыслимый поток. И поток этот устремлялся в неведомую даль. Вокруг земли.

Это было настолько красиво, что Владимир кричал от восторга.

Да, он и не сдерживал себя. Он кричал. И крик его несся по всей Гизе. Нефтидда же, купаясь в воздушных струях, вновь тихо смеялась и одобряла его восторги.

– Нефтида, это же земля богов!

– Это земля моих богов, – отвечала она. – Мои предки прибыли из другого измерения на вашу планету.

– Я так и думал.

– Это они возвели эти пирамиды. Они, а вовсе не Хеопс и прочие фараоны.

– Но, для чего?

– Когда ты станешь посвященным, я расскажу тебе обо всём.

– Хорошо, лучезарная! Ты самая прекрасная женщина на этой планете.

– Я знаю. Со мной ты позабудешь о прочих своих женщинах, – отвечала она. – Я знаю, что ты прибыл ко мне издалека. Тоже из иного мира. Ты, славный потомок этрусков, станешь моим супругом.

– Но… У меня есть свой распорядитель. Я не совсем свободен. И я…

– Молчи… Доверься мне. Я все улажу.

«А что? Может, ей ведомо то, что неведомо другим в этом подлунном мире, – внезапно подумал Владимир. – Может, она выведет меня из царства Аида. Или Анубиса. Господи, что я несу? У меня свое ведомство и свой начальник – Виктор. Как все запутано. Ладно, поживем-увидим. Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…»

– А сейчас полетели к главной пирамиде, – крикнула она. – Это пирамида Хеопса.

* * *

Владимир никогда не ощущал себя столь органично, как сейчас. Он плавал в воздухе легким светящимся облаком, то соединяясь с облаком Нефтиды, то отрываясь от него. И каждое их соединение вводило его в экстаз такой силы, что он вновь рычал от удовольствия. Внизу он видел спящий караван верблюдов. Сонные, худые погонщики, завёрнутые в ткани, словно мумии, дремали, сидя возле костра. Вокруг отдыхали верблюды. Меж пустых барханов ползали юркие ночные ящерицы и змеи. Остроухий шакал рыскал в ночи свою добычу. Недалеко от пустыни тёмной змеей извивался красавец- Нил. Жирные поймы реки утопали в изумруде свежей зелени. Ночь делала ее синей. Пальмы, растущие по берегам, казались лохматыми зелеными звездами, рассыпанными вдоль длинного русла. Воды великой реки покачивали возле пристани расписные красно-зеленые барисы[17] из дерева аканафы[18] с желтыми парусами, сшитыми из болотного папируса. На илистом берегу, словно связки сушеного лавра, покоились легкие тростниковые лодочки, и похожие на прямоугольные циновки, тамарисковые[19] плоты, увитые гроздьями сорванных по течению увядших лотосов.

Он парил над рекой, рассматривая блестящую сонную рыбу, попавшую в сети к местным рыбакам. Он еще долго любовался холодной синевой Нила, в водах которого отражался серп золотого месяца.

Спустя время от отлетел от реки. Его вновь потянуло к пирамидам.

Небесный купол сиял гроздьями пленительных звезд.

– Мы полетим с тобой к звездам? – мысленно спросил он у Нефтиды.

– Полетим в следующий раз. Я дам тебе больше моего напитка. Тогда мы полетим к звездам. А сейчас пирамида.