Махнев был так очарован танцем, что вообще позабыл обо всем на свете. Ему казалось, что он знает Нефтиду очень давно. Что он многие века любил ее и был пленен её красотой.

Во время танца Нефтида пододвинула ногой плетеную корзину. И, нагнувшись к ней, захватила из нее руками живой черный ком. Когда Владимир присмотрелся, он с ужасом понял, что в ее руках находятся змеи. Множество черных кобр с пестрыми капюшонами. Прямо во время танца кобры стали причудливо огибать стройное теле египтянки. Они двигались в такт музыке, создавая диковинные узоры и загибаясь упругими кольцами. Их чешуя блестела от живого огня и небесного света, идущего от звезд и месяца. Это было удивительное зрелище. А после, в такт усиливающихся ударов тимпана, змеи ловко попадали на пол и принялись двигаться волнами и загибаться в кольца. Потом они разом замерли и, раздув пестрые капюшоны, уставились в сторону гостя. Владимир онемел от страха и восторга. Прекрасная босая ножка Нефтида подхватила самую крупную змею и, подкинув ее в воздухе, ловко поцеловала рептилию прямо в морду с раздвоенным жалом.

Потом все змеи, как по команде, влезли назад в корзину. Прибежала служанка, завернутая в плотный хитон, и забрала корзину.

– Ну, как тебе мои змеи? – спросила Нефтида с вызовом, приподняв кверху острый подбородок.

– Ты была великолепна, – Владимир открыто аплодировал зеленоглазой красавице. – Ни одна заклинательница змей никогда не сравнится с твоим мастерством, о прекрасная дочь Египта.

Нефтида с гордым видом удалилась за газовую занавеску.

Вскоре она вернулась и присела рядом с Владимиром, сомкнув смуглые голые колени. Она повернула к нему узкое лицо и посмотрела прямо в глаза. Владимиру вновь показалось, что это не живая женщина, а кукла. Ибо взгляд изумрудных глаз не был человеческим.

– У тебя такие прекрасные глаза, – прошептал Владимир и обнял красавицу.

Она с жаром приникла к его обнаженному телу. Владимиру казалось, что сквозь его кожу прошел электрический разряд. Её губы коснулись лица Владимира. Её губы были прохладны. Он не стал слишком тянуть – он смял ее руками, повалил на кровать и принялся целовать длительным и властным поцелуем. Перед его взором возникли ее удивленные глаза.

– Что-то не так? – произнес он и отпрянул. – Я делаю что-то не так?

– Это странно. Ты своим языком проник в мой рот так, словно твой жезл в мое лоно.

– Да, – в запале шептал Владимир. – Может, у вас так не принято, но у нас принято именно так.

Он вновь повелительно ухватил ее за затылок и стал целовать еще жарче, чем прежде. Она прерывисто задышала. Другая рука нырнула к ее сомкнутому лону. Пальцы ощутили привычную, горячую и скользкую влагу.

– О, ты уже хочешь меня, египетская кошка? – шептал возбужденный Владимир. – Сейчас я заделаю тебе мальчика. Такого славного русского мальчугана.

– Этруского? Я слышала о них, – удивленно шептала она. – Фрасий, твои предки родились на земле этрусков, за Тирренским морем?

– Пожалуй, что да, – отмахнулся Владимир.

Она вновь удивленно смотрела на Махнева.

– Мы торгуем с Финикией и Этрурией. Но это далеко. Я многое слышала о гордом народе Этрурии. Они прекрасные земледельцы и ремесленники. У них богатая культура, и красивые дома.

– Да, это так, – уклончиво отвечал Владимир.

– Подожди немного, – молвила она. – Сейчас я принесу нам любовного напитка. Ты должен выпить его.

– А может, не стоит? – Владимир потянул женщину за руку, приглашая ее вновь лечь рядом с ним.

Как ни странно, она даже не покачнулась от его напора. Наоборот, она решительно отвела руку, встала с ложа и ускользнула за шелковый полог. Через несколько минут Нефтида вернулась с керамической чашей, от которой валил густой пар.

– Пей, – приказала она. – Это придаст тебе силы в любовном поединке.

– Красавица, у меня и без твоего любовного зелья хватит на него сил, – усмехнулся Владимир и отвернул лицо.

– Ты обижаешь меня отказом, – настаивала Нефтида.

При этом ее глаза потемнели и сделались похожими на таинственный змеевик.

Владимир сел и посмотрел в чашу. Напиток, налитый в нее, напоминал собой молоко, с той только разницей, что он сиял, подобно опалу. И сияние это шло изнутри. Пахло это «молоко» тоже довольно необычно. В нем присутствовали тропические нотки и аромат жареного миндаля.

– Пей… – с нежностью произнесла Нефтида.

– А ты?

– И я.

Она первая пригубила собственное зелье, сделав несколько глотков.

«Значит, не отрава, – веселясь, подумал Владимир. – Хотя, чего я так опасаюсь? Повторно умереть?»

Он отхлебнул дымящегося зелья. Оно оказалось необыкновенно вкусным. Вместе с первыми глотками в голову ударил жар. А после все тело зазвенело от силы и необычной упругости. Хотелось прыгать, бегать, смеяться и даже летать.