– Кафавр, – молвил Серапис, вновь обращаясь к Виктору. – Увы, но я могу отпустить лишь тебя одного. Фрасий должен задержаться.

– Вот как? С чего бы это? – подбородок демона вопросительно приподнялся.

– Дело в том, что почтенная Нефтида пожелала провести остаток этой ночи именно с Фрасием.

– Ах, вон оно что… – смущенно произнес демон. – Серапис, передай, пожалуйста, Нефтиде, что Фрасий устал и посетит её следующей ночью.

– Ты хочешь, чтобы Нефтида отрубила мне голову или бросила в пруд к сородичам великого Себека? – тихо произнес Серапис. – Она и словом не осудит ни тебя Кафавр, ни Фрасия. Но виновным в отказе посчитают меня.

– Это весомый довод, особенно для нежного душой Фрасия, – кивнул Виктор и пристально посмотрел на Владимира.

– Но, мы же собирались лететь домой, – смущенно прошептал Владимир, и тут же осекся. – То есть идти на утренний совет к фараону.

– Вот, да, Серапис, – резонно заметил демон. – Как нам быть с фараоном?

– Ночь еще не закончилась, – тихо возразил «метрдотель» Нефтиды.

«Да, ваша чёртова ночь уже давно длится столько, сколько не может длиться обычная земная ночь, – с тревогой подумал Владимир. – Когда только она закончится?»

– Ты помнишь, я говорил тебе не раз об относительности времени, – лукаво шепнул демон и усмехнулся.

– Что ж, Серапис, Фрасий конечно же не станет подвергать тебя возможному наказанию твоей несравненной и всемогущей хозяйки. Скажи ей, что он готов провести с ней ночь. Причем, сделает это с превеликим удовольствием. Это – честь для моего юного друга.

– Я благодарю тебя, о, достойный сын Тутмоса, – Серапис низко поклонился, приставив ладонь к узкой груди.

– Почему вы так легко распоряжаетесь мною? – еле слышно прошептал Владимир.

– Дурашка, я буду еще до-оо-лго распоряжаться твой душой. А если серьезно, то отчего ты упорствуешь? Ну, переспишь с нашей зеленоглазой ведьмой. Покажешь ей, египтянке, какими любовниками умеют быть русские. Хотя, я шучу. Эти мумии даже не знают о том, кто такие русские, и где они живут. Да и жили ли русские в эти времена. Хотя, предки руссов уже несомненно жили.

– В том-то и дело, что мумии, – раздраженным шепотом пытался спорить Владимир. – Я так неловко себя здесь чувствую.

– Успокойся. Нефтида горяча, словно пламя в порфировой чаше. Ей до мумии еще целых шестьдесят лет. Да-да, у этой дамы довольно длинная линия жизни.

– Я могу проводить вас в покои Нефтиды? – произнес Серапис.

– Да, – охрипшим голосом произнес Владимир.

Глава 4

Серапис еще раз поклонился Владимиру и посмотрел на него таким подобострастным взором угольно-черных глаз, словно от Владимира и вправду всецело зависела его жизнь.

Владимир оглянулся на демона.

– Иди-иди, а я пока в саду погуляю. На лавочке посижу. Тебя подожду, – доброжелательно напутствовал его демон.

Серапис вел его по другому длинному коридору, окрашенному в цвет бордо. Стены этого коридора тоже были исписаны древними иероглифами. Здесь были представлены сцены баталий или сельскохозяйственные работы. По пути они встретили несколько рослых темнокожих рабов с факелами в руках. Далее коридор перешел в небольшую комнату, окрашенную в зеленый малахит. А после они подошли к покоям Нефтиды. Путь им преградили двое таких огромных мулата со зловещими хопешами через плечо, чьи лезвия были заточены до идеальной остроты, что Владимир не просто оробел – ему вдруг стало невыносимо тревожно.

И вот Серапис распахнул перед ним несколько двойных дверей, ведущих в просторные покои хозяйки этого странного дома.

Когда они вошли, Нефтида сидела на золоченом стуле, похожем по размерам на трон, в окружении еще нескольких чернокожих слуг с опахалами из павлиньих перьев. Справа от Нефтиды располагалась высокая скульптура Анубиса с головой шакала, сделанная из черного полированного до зеркального блеска мрамора. Слева стояла скульптура верховного бога Амона, так же искусно выточенная из такого же черного мрамора. Глаза обеих скульптур сияли от вкраплений драгоценных камней. Языки пламени, идущие из порфировых чаш, множились искрами в их таинственных блестящих зрачках. От этого Владимиру казалось, что это эти скульптуры вполне себе живые. В какой-то момент шакалья пасть Анубиса ощерилась и сверкнула белизной острых клыков.

Мозаичный паркет из ливанского кедра покрывал великолепный персидский ковер, играющий пурпуром и золотом диковинного узора. Стены комнаты были расписаны изображениями змей, скорпионов и гигантских тарантулов.