Он затянул узлы, проверил их прочность, а затем вернулся к Матвею. Схватив его за плечо, он снова туго опутал веревкой его руки и ноги, оставив лежать на полу, обездвиженного и беспомощного.

Стоя над ним, с удовлетворением осмотрел свою работу. Теперь, когда и Карелин, и Аглая были связаны, он чувствовал себя полноправным хозяином положения. Ему оставалось лишь одно — завершить задуманное и скрыться, пока еще не слишком поздно. Он вытянул из связки письмо, которое буквально вчера не смог припомнить князь Борезе.

— Знаете ли вы, что это? — спросил он Матвея и Аглаю, держа письмо перед собой.

Карелин молчал, напряженно следя за каждым движением противника.

— Конечно, нет, — сам ответил за него Солье, ухмыльнувшись. — Это триумф Британии. Настоящий, блестящий триумф. Соглашение о разделе сфер влияния скоро будет подписано. А этот ваш Далай-лама — жалкий мечтатель, полагающий, что его слова могут что-то изменить. Россия никогда не узнает, что могла бы приобрести. Какую власть могла бы получить.

— Стоило ли это трех жизней? — тихо, но твердо спросил Карелин, глядя прямо на Солье. Его голос звучал как обвинение, от которого нельзя было уклониться.

Солье усмехнулся, его глаза блеснули холодной иронией.

— Стоит и пяти, — отрезал он, бросив быстрый взгляд на Аглаю, все еще дрожащую от страха. Однако, заметив, как ее глаза расширились, он мгновенно изменил тон. — Но такой прекрасной барышне еще рано умирать, — добавил он. — Если уж она так хотела сбежать, то почему бы не со мной?

Аглая вздрогнула, ее глаза полыхнули смесью ужаса и возмущения. Она открыла рот, чтобы ответить, но Карелин заговорил первым, его голос прорезал напряженную тишину.

— Где ваша честь, если вы готовы идти по головам ради своих интересов? — выкрикнул он, в его словах слышались боль и ярость.

— Долг и честь, — протянул Солье, словно смакуя эти слова, — прекрасные понятия, Матвей Сергеевич. Но они существуют лишь до тех пор, пока выгодны. У каждого своя честь. Для меня честь служить собственным интересам. Для вас — следовать своим принципам. Вопрос лишь в том, кто из нас останется в выигрыше. Судя по тому, что случилось с вашим отцом, это снова буду я. История пишется победителями, а те, кто цепляется за честь, остаются на обочине. Мир — это не место для благородства. Это место для силы.

Аглая неожиданно подняла голову.

— Сила — это не только умение побеждать. Это способность оставаться человеком.

— Как трогательно, — сухо бросил Солье. — Боюсь, барышня, вы слишком молоды, чтобы понять.

— Может, вы правы, — сказала она, с вызовом подняв подбородок. — Но это не оправдание для того, чтобы топтать других ради своих целей.

— Каждому — своя цена, мадемуазель Аглая. Лучше спросите себя: вы готовы заплатить свою?

Резким движением ноги Солье ударил по стоявшей рядом бочке с бензином. Тяжелая бочка завалилась, и жидкость начала растекаться по полу.

— Итак, мадемуазель. — Солье прищурился, не скрывая самодовольной ухмылки. — Думаю, пришло время завершить наши дела здесь. В Китае нас ждет жизнь куда более спокойная. Вы, я и все, что еще потребуется.

Аглая вздрогнула, но быстро взяла себя в руки. Она бросила взгляд на склад, понимая, что внутри, в окружении бензина и ящиков, остается Карелин. У Солье в руке уже наготове была коробка спичек.

— Уехать? — переспросила она, не выказывая ни волнения, ни страха. Старалась говорить спокойно, хоть сердце ее готово было вырваться наружу. — Да, это... наверное, нужно. Здесь нам больше нечего делать, — сказала она, скрывая дрожь в голосе.

— Отлично, мадемуазель. Видите ли, для нас с вами впереди много возможностей. — Солье ударил ногой по второй бочке. Та с грохотом перевернулась. — Прежде чем мы уйдем, мне нужно завершить кое-какие дела. Этот господин больше не будет нам помехой.

Он запрыгнул в автомобиль. Гул мотора наполнил помещение. Солье выжал педаль, и автомобиль рванул с места, лавируя между бочками и ящиками. Когда он достиг ворот, Солье резко затормозил, выбежал из машины и открыл ворота, толкнув их обеими руками.

— Прощайте, Карелин, — бросил он, с явным удовольствием зажигая спичку и бросая ее на растекшийся по полу бензин.

Он замер, глядя на спичку, которая угасла в луже, не вызвав ни малейшего возгорания. Тишина в складе была оглушительной, ее нарушало лишь дыхание Солье. Он снова наклонился, дотронулся до лужицы рукой, поднес пальцы к носу, но тут же резко отдернул руку. Это была вода.

— Что за черт? — прошипел он, его лицо исказилось в гневе и недоумении.

Карелин, несмотря на связанные руки, расхохотался, не скрывая облегчения. Его смех эхом разнесся по складу, заполняя собой каждый угол.

— Похоже, господин Солье, вас тоже обвели вокруг пальца, — произнес он, глядя на него с едкой усмешкой. — Должен признать, даже я не ожидал такого поворота.

Солье, стиснув зубы, повернулся к Карелину.

— Что это значит? Объясните немедленно! — гневно выкрикнул он, приближаясь.